Наталия Борисовна Ипатова 
Два спутника для Марии

Наталия Ипатова
Два спутника для Марии

Глава I Вскачь

В полях под Крисборо уже воцарилась осень. До самого горизонта тянулась коричневая каменистая пустошь, ее однообразие кое‑где нарушалось зарослями чахлого вереска и купами невыразительно искривленных деревьев. Схваченная ранним заморозком, сухая почва стала гулкой, грохочущей под ударами копыт, как туго натянутый бубен. Набитые, точно ватой, снегом тучи стремительно неслись на юго‑запад. Славный сезон для лисьей охоты, когда уныние осеннего дня вдребезги разбивается собачьим лаем, ликующими криками охотников и веселым женским смехом.
Лисы знали все это и вздрагивали в своих норах, слыша такой знакомый дробный перестук множества копыт над своими головами. Но этой осенью они могли спать спокойно. Люди придумали себе другую забаву, и лис на нее не пригласили. Сегодня люди охотились друг на друга.
Гон растянулся на добрых полмили. Рослый могучий конь, роняя с удил хлопья пены, летел впереди, подчиняясь яростным понуканиям пригнувшегося к самой его шее всадника.
– Не стрелять! – срывая голос, крикнул назад первый из преследователей. – Он мой!
Расстояние между первым и вторым всадниками неуклонно сокращалось: охотник был легче, чем дичь, и конь его, по‑видимому, не был так загнан. В горячке погони преследователь потерял шляпу, темные волосы его вились по ветру, а молодой голос звенел азартом. Его жертве некуда было деться, гон неуклонно отжимал его к обрывистому берегу пересекавшей пустошь широкой и быстрой реки. Даже если он отважится броситься в эту ледяную воду, его светлая голова станет прекрасной мишенью для пистолетного выстрела.
– Стой! – крикнул преследователь своей жертве, находившейся от него в каких‑нибудь трехстах ярдах. – Стой, трус, и прими свою судьбу, как джентльмен, лицом к лицу!
Тот как будто не слыхал. Похоже, что соблюдение лица не было для него первостатейной задачей. Он мчался прямо к обрыву, и охотникам трудно было бы определить, чего в его порыве больше – отваги или отчаяния.
Над самой кромкой обрыва конь вздыбился, исполнил на задних ногах какой‑то дикий танец, и, когда принял более естественное положение и, мотая головой, побежал дальше, всадника на его спине уже не было.
Первый охотник, бывший к своей дичи ближе других, не обманулся этим маневром и, предоставив другим, находившимся дальше, преследовать уходившего по широкой дуге коня, бросился к обрыву. Там он спешился, понимая, что тот, за кем он гнался, где‑то здесь. Над водой нависал дерновый козырек, укрепленный корнями редкого кустарника, от него почти отвесно вниз спускался песчаный склон обрыва, покрытый следами частых оползней. Охотник сообразил, что на этом песке невозможно не оставить следов. Взгляд его скользнул по стремительно несущемуся под резкий уклон потоку, он решительно прыгнул вперед, мгновенно погрузившись в мягкий бурый песок по щиколотки. Этот прыжок потревожил неустойчивую почву, тут же ушедшую у него из‑под ног, оползень поволок его вниз. Пытаясь удержаться на ногах, он взмахнул руками, и тут же что‑то большое и тяжелое обрушилось на его спину, и он, оглушенный, зарылся лицом в песок. Через полсекунды его немного привело в себя ощущение заломленных рук. Затем его весьма неделикатно перевернули на спину.
– Ну и кто же из нас теперь охотник, Драммонд? – поинтере‑совалась бывшая дичь.
В глазах темноволосого юноши на секунду мелькнул смертельный ужас, но он сумел овладеть собой.
– Твою мать, Конахан! Когда‑нибудь я все‑таки пришибу тебя.
– Интересная мысль, учитывая, что я сижу у тебя на горле.
– Чего ты хочешь? Впрочем… – незадачливый охотник судорожно сглотнул и попытался выровнять свое сердцебиение, глубоко вдохнув, что само по себе было непростой задачей, принимая во внимание вес припечатавшего его к земле Конахана. – Валяй, доставай свой кинжал, или что там у тебя, раз у тебя не хватает смелости выйти против меня со шпагой.
– Господь, ну почему в этой семье мозги достаются только женщинам?! – вполголоса, но вполне выразительно воскликнул русоволосый, чуть рыжеватый Конахан. – Неужели ты до сих пор не понял, что у тебя есть проблемы поважнее, чем гоняться за мной по всей стране! Самое позднее – завтра в Крисборо будут тайсы.
– Завтра? Черт побери. Впрочем, мы ждем их. Драммонды, во всяком случае, готовы… – он осекся, увидев, как дернулся угол рта Конахана.
– Поднимись, – велел тот, опытной рукой извлекая пистолет из‑за пояса пленника. – Поднимись наверх и прикажи своей кодле убраться. Скажи, что я прыгнул в воду и вели ловить меня ниже по течению. Если смошенничаешь, я прострелю твою дурную башку.
Он поднял Драммонда за ворот с земли и толкнул его наверх. Выполнив то, что от него требовалось, юноша угрюмо оглянулся на Конахана.
– Ну теперь‑то ты возьмешься за шпагу?
– Мне некогда возиться с тобой, сосунок.
– Эй, мы ровесники! – обиделся Драммонд.
– Не по уму. Сядь. Ты сказал, Драммонды остались?
– Разумеется. Мы будем драться за свою землю.
Челюсти Конахана окаменели.
– Мне наплевать, что сделают тайсы с вашим дурацким кланом, но Марию‑то, надеюсь, вы позаботились вывезти?
Глаза Драммонда бешено сузились.
– Это имя не для твоего поганого рта!
– Заткнись! Она что, осталась в городе?
– Вывезти женщин, – отчеканил Драммонд, – значит, поддаться панике. Женщины верят в могущество клана, а клану, в свою очередь, есть за что драться. Будучи одиночкой, ты забыл кодекс клана, Конахан?
– Я неделю скакал по следу тайсов, – устало сказал Конахан. – Если бы ты видел, что они оставляют за собой, ты забыл бы все кодексы на свете, кроме кодекса страха. Это лавина кочевников. Их там столько, что они могут позволить себе не считать потери. Они оставляют за собой выжженную пустыню. Мне только третьего дня удалось обогнать их и попасть в Крисборо.
– Очень рискованно с твоей стороны, если учесть, что приказ о твоем аресте за убийство Каспера лежит на столе каждого чиновника.
– Послушай, Джек Драммонд. Я тебя отпущу, если ты мне пообещаешь сразу же помчаться в город, схватить Марию, вытащить ее из города и что было сил нестись с ней на запад.
– Как это собираешься сделать ты? Ты трус и паникер, Рэм Конахан! Мы будем драться с тайсами, и, если понадобится, женщины встанут на стены рядом с нами. А Мария… Бог наверняка слышит ее молитвы. Пусть молится за нашу победу.
– Драммонд, ты или свинья, или придурок! Как ты можешь оставить сестру в городе, зная, что его не будут защищать?
– Что?!
– Ты не знал? Нет, ты что, правда, не знал? Да чему тебя учили в корпусе?! Крисборо отвратительно расположен, и его сдадут даже без видимости боя. Армия встретит тайсов дальше, в предгорьях. Крисборо, Вейс и Арсан обречены.
– Откуда об этом знаешь ты?
– Знаю, потому что везу приказ гарнизонным командирам оставить города и собираться в долине Рамо. Драммонды недолго будут чваниться доблестью своих бойцов.
– Но это… это преступление – сдавать город без боя!
– Это всего лишь стратегия, офицер Драммонд, которую и ты изучал так же, как и я, в те благословенные дни, когда я регулярно бил тебе морду.
– Я несу караульную службу вокруг города, – хмуро сказал Джек. – Вечереет, и через полчаса ворота будут закрыты. До утра мне не попасть внутрь. Тем более, что мы оба остались без лошадей.
– Завтра лошадей здесь будет в избытке. Тайсы гонят перед собой табуны.
– Так, погоди, давай посчитаем. Пешком мы доберемся до ворот минимум к полуночи. Никто нас, разумеется, не впустит. А утром…
– А утром, пока ты доберешься до дома, пока будешь уговаривать клан и убеждать Марию… Потом уламывать стражников открыть ворота, а тайсов – пропустить вас, таких хороших, без ущерба для жизни и чести…
– Заткнись, Конахан! Что нам делать?
– Погоди, – Рэм вдруг вытянулся на земле, крепко прижав к ней ухо. – Слушай.
Джек бросился рядом с ним ничком. Несколько секунд они слушали, неподвижные, как Великие Пирамиды. Это уже не был нервный дробный перестук двух дюжин копыт. Это был глухой монотонный гул. Если вы были в горах и видели, как сходит лавина – вы слышали этот гул. Подняв головы, в накатывающей с востока тьме они увидели гигантскую волну, объединившую в себе множество огненных точек.
– Это факелы, – сказал Рэм.
– Я понял. Господи, сколько их! Неужели… неужели мы опоздали? Ну что ж, Конахан. Если я правильно понял, ты еще не предупредил гарнизоны Вейса и Арсана. Валяй, пусть тебя черти уносят. А я пойду к своему клану и умру вместе с ним.
– Если тебе очень повезет, они распнут тебя на воротах, но, скорее всего, до ворот тебе не добраться.
– Что ты предлагаешь?
– Если ты не будешь мне очень мешать, мы с тобой вместе попытаемся вытащить Марию.
–..?!
– Только, бога ради, давай без лишних вопросов. Надеюсь, я не настолько помял тебя, чтобы ты не смог бегать?
– Говори, что ты затеял!
– Сейчас мы с тобой наперегонки побежим вон к тому холмику. До него мили три.

* * *

Конахан был несколько в лучшей форме, но Джек не желал признавать себя побежденным, а потому, как только вечные соперники ощутили под ногами желанный холмик, оба рухнули на него, зарывшись носами в ржавую, колючую осеннюю траву.
– Стоит ли переносить соперничество в сферу интересов жизни и смерти? – задыхаясь, спросил Рэм.
Прерывистое дыхание Джека подтвердило, что вопрос остается риторическим. Пока Рэм шарил в окрестных кустах, он лежал, ожидая, что все тайсы сбегутся на стук его сердца. Приглушенный радостный возглас Конахана привлек его внимание:
– Есть! Как они там?
– Они замкнули кольцо, если судить по огням.
– Они разбивают лагерь? Кучкуются возле больших костров?
– Мм… Не похоже. Огня много, но факелы не гаснут.
– Худо, – решил Конахан. – Значит, будут штурмовать с ходу. У нас еще меньше времени, чем я предполагал. Кончай валяться и помоги мне, я никак не могу найти подходящий рычаг.
Вдвоем они без особого труда вывернули из гнезда указанный Рэмом валун. Из темного провала под ним пахнуло подземельем.
– Какая пошлость! – возмутился Джек. – Когда мне попадался роман, где герои должны были пробираться по подземным ходам, я его выбрасывал.
– Ко мне какие претензии? – огрызнулся Рэм. – Не я же его писал. Валяй вперед, да поживей. Там, на лестнице, факелы, и чем быстрее ты их разожжешь, тем больше у нас шансов успеть вовремя.

* * *

Цепляясь за каждый выступ, Джек бежал впереди, время от времени чертыхаясь от особенно болезненных ушибов. Следовавший за ним более крупный Рэм двигался гораздо увереннее. Довольно часто по стенам основного тоннеля встречались темные проемы боковых ответвлений. Джек слышал, как Рэм вполголоса считает их.
– Эй, где это мы?
– Ты слыхал когда‑нибудь о катакомбах Крисборо? Это секретный ход для эвакуации важнейших лиц, а боковые ветви ведут вниз, туда, где добывали известняк. Проходя под городской стеной, катакомбы соединяются с канализацией. А по ней мы можем попасть в любую точку города.
– Откуда ты все это знаешь, Конахан?
– Крисборо – и мой родной город, если помнишь, – резко ответил Рэм.
Джек обернулся.
– Послушай, Конахан. Я не буду говорить, будто возмущен тем, что ты убил моего брата Каспера. Более того, я удивлен, что ты не убил меня, когда тебе представилась такая возможность. Я, разумеется, не забываю, что мы – кровники, и что ты идешь позади меня с оружием в руках. Я помню также, что из‑за тебя несчастна моя сестра, и что ты желаешь зла всем Драммондам. Я надеюсь, хотя это и глупо, что ты поможешь мне спасти Марию. Но, Конахан, если ты держишь в уме что‑то подлое насчет нее, тебя проклянет сам бог.
– Прекрати молоть чушь и двигай ногами! – рявкнул Рэм.
Вскоре галерея, по которой они двигались, расширилась. В полу появилось углубление, в нем журчала неважно пахнущая жидкость. Из возникавших все чаще ответвлений тоннеля в основной поток вливались новые и новые ручейки.
– Сейчас мы идем под главной улицей, – объяснил Рэм. – Каждый боковой тоннель – это перпендикулярная улица. Ты когда‑нибудь был здесь?
– Не имел пристрастия к клоакам! Слушай, а ведь так можно подобраться к самому Драммонд‑Холлу?
– И не только подобраться, – хмыкнул Рэм.
– То есть?
– Увидишь.
– Сколько народу можно было бы вывести!
– У нас нет времени организовывать спасательные экспедиции. К тому же, будучи проведенными в особо крупных размерах, они неизбежно привлекут к себе внимание кочевников, и все хлопоты по спасению мирного населения пропадут впустую. Их порубят в чистом поле. Эй, сейчас налево!
– Это Ипподромная, да?
– Нет, это Коммунале. Ипподромная следующая. Теперь вверх.
– Послушай, сколько времени мы уже здесь? Часа три? Что, если город захвачен?
– Неважно. Ваш клан наверняка стянется у Драммонд‑Холла. Они для нас его подержат.
– Послушай, может быть, мы могли бы спасти не одну Марию, а хотя бы часть клана?
– Это было бы забавно… – от возникшей вдруг в голосе Рэма интонации Джека бросило в дрожь.
– Здесь поднимемся! – отрывисто приказал Рэм.
Они взбежали по ступенькам, выбитым в известняковой стене, и, упираясь ладонями и спинами, сдвинули чуть‑чуть в сторону массивную каменную плиту. Рэм бросил туда один только взгляд и отскочил обратно, витиевато выразившись насчет хилости этих хваленых Драммондов. Щель открывалась в сад, и теперь, как только она была открыта, подземелье загрохотало сталью и воплями резни, в которую перешел бой, достигнув этого богатого, полного беззащитных людей дома.
– Быстрей! – заорал Рэм. – Молись, чтобы она была в спальне!
Молодые люди вихрем пронеслись по каким‑то темным тесным коридорам, извивавшимся вверх и проходившим, как догадался Джек, в толще стен его родного дома.
– А если ее там нет? Конахан, я не уйду без нее!
– Я тоже.
Эта щель распахнулась неожиданно быстро, и как нельзя более вовремя. Отчаянно кричавшая девушка билась в руках двух узкоглазых кочевников.
Первого пронзила стремительная шпага Джека. Смерть второго была жестока. Если бы он когда‑нибудь видел стальную пружину, он в последний миг своей жизни знал бы, с чем сравнить этот молниеносный удар тяжелым трехгранным кинжалом, вошедшим, пробив кость, через нижнюю челюсть в мозг.
Девушка в полуобмороке сползла на пол. Джек в один момент закутал ее в плащ и подхватил на руки. Рэм в это время высвобождал из черепа трупа свой любимый кинжал.
– Она в порядке?
– Жива. Уходим, Конахан.
И это они тоже сделали весьма вовремя. В закрывающуюся щель полезли всякие колющие и рубящие предметы, но Рэм, ухмыляясь, освободил какую‑то секретную пружину, и под ее неодолимым давлением щель закрылась, не оставив за собой ни малейшего следа.
– Не откроют? – поинтересовался Джек.
– Не догадаются. Строилось как раз на сегодняшний случай. Но нам лучше поторопиться, если мы хотим исчезнуть из города до рассвета. Уйти лучше сейчас, пока они мародерствуют. Давай, я ее понесу.
– Убери лапы! – рявкнул Джек.
– Но я сильнее.
– А я – ее брат. И тебе, учти, доверяю меньше, чем кому бы то ни было.
– Ну, ты мне польстил.
Через двадцать минут Джек стал пошатываться.
– Ты ее уронишь! Или зашибешь. Стоило спасать, если ты вот‑вот раскроишь ей череп. Возьми факел, – авторитетно распорядился Рэм. – И свети.
– Послушай, если я замечу с твоей стороны хоть малейшее неуважение к ней, я…
– Парень, тебе было бы лучше родиться немым.
Несколько раз на протяжении обратного пути они сменяли друг друга, скорее по настоянию Джека, потому что крепкий Рэм не выказывал ни малейших признаков утомления. Потом Мария запротестовала, заявив, что хочет идти сама, но, сделав несколько шагов, опустилась на пол уже в настоящем обмороке, и вопрос был снят с повестки дня.
Оставив спутников в устье подземного хода, Рэм бесшумнее тени спустился с заветного холмика, четверть часа где‑то пропадал и вернулся с тремя тайскими лошадками, оказавшимися, как ни странно, вполне послушными. Джек подумал, что этот парень, должно быть, видит в темноте.
– В Вейсе разживемся чем‑нибудь получше, – объяснил Рэм. – А теперь, Драммонд, ходу!
– И ты не хочешь посмотреть, – тихо сказал Джек, – как горит твой родной город?
Рэм оскалился.
– Я – одиночка, ты забыл? Приказ о моем аресте – на столе каждого чиновника. Я – убийца Каспера, твоего родного брата, – голос его упал. – Пусть горит. Славный огонек для погребального костра клана Драммондов, верно?
– О господи, – Джек был потрясен. – Так ты ликуешь?
– Нет. Это – дело не моих рук. Тут мне нечем гордиться, как в деле с Каспером. Но ты, Драммонд, сейчас узнаешь, что значит – одиночка. Ты теперь тоже последний.
– Нет, – Джек улыбнулся. – Ты забыл, что Мария носит ту же фамилию. И нас двое.
Рэм отвернулся и отвел душу, всадив каблуки ботфорт в бока своей лошадки.

* * *

На рассвете они сочли себя в безопасности, спешились в небольшой лощинке, где явственно слышался голос ручья. У Марии продолжался то ли обморок, то ли сон. Дремота молодых людей была куда более беспокойной – события ночи бурлили в них, наполнив их отрывистые сны кошмаром пожарища и смерти, и когда высоко поднявшееся солнце заглянуло в их укромную лощинку, две встрепанные головы – темно‑каштановая и рыжевато‑русая – разом вскинулись, свирепо и настороженно оглядели окрестные кусты, недружелюбно кивнули друг другу и склонились, каждая со своей стороны, над открывшей глаза девушкой.
– Доброе утро, – сказала она, улыбаясь. – Джек… я уже не чаяла увидеть тебя живым… Рэм… я боялась, что ты никогда не вернешся.

Глава II. Кое‑что о Рэме Конахане

На первый взгляд не было в ней ничего особенного. Худенькое большеглазое личико сердечком, масса густых мягких темных волос, хрупкое, изящное, характерное для всех Драммондов телосложение. Почти в каждой большой семье можно найти подобное существо, созданное как будто не из плоти и крови, а из вечерней игры света и тени. Их оберегают от малейших проявлений грубости, они пользуются всеобщей любовью и заботой, и расплачиваются за это полным незнанием действительности. Круг их жизни замкнулся на доме и церкви, два – три бала в год вносят в их существование волнующее разнообразие. Она была такой, но, помимо этого, она была еще и Марией Драммонд, при виде которой уголки рта Джека дрогнули в улыбке. Несмотря на огонь, кровь и смерть, у него оставалась Мария, а с необходимостью заботиться о ней он мог пережить все, что угодно.
– Крепись, малышка, – сказал он. – Мы остались одни.
Она кивнула и приподнялась на локте.
– Знаешь, Джек… Нам с тобой так часто приходилось слышать речи о славе и доблестной гибели… Возможно, позже я в полной мере осознаю весь ужас нашей утраты. А пока… прости. Я слишком счастлива от того, что вижу вас двоих… вместе.
Джек ревниво оглянулся.
– Мне бы твои нервы, Мария, – произнес Рэм. – Мне бы они пригодились.
Джек нахмурился. Ему не понравилось то, что, как ему показалось, мелькнуло между Марией и Рэмом. Ему вообще не нравилась эта скандальная история. Драммонды сделали все, чтобы из семьи не вышло ничего, задевающего честь Марии. Насчет Рэма Джек не сомневался: этот рыжий сукин сын наверняка решил соблазнить его неискушенную сестренку. Джек был уверен, что все женское поголовье клана Драммондов усердно вбивало Марии в голову эту же мысль. Однако, судя по ласковым взглядам, какими они обменялись, никто из них не держал на другого обиды. Он достаточно знал свою сестру, чтобы понимать – криком и руганью ее ни в чем не убедишь.
– Ну и что дальше? – обратился он к Рэму, частично потому, что его и вправду волновал этот вопрос, а отчасти чтобы оторвать того от лицезрения Марии.
– Я полагаю, нам пока по пути, – ответил Конахан, поднимаясь на ноги. – Не уверен, что ты рад моему обществу, но, как мне кажется, два спутника для Марии в наши интересные времена безопаснее одного. Ты верно заметил, что мой путь лежит через Вейс и Арсан, и еще по дороге у меня будут кое‑какие дела. Сам‑то ты, конечно, не решил еще, чем собираешься заниматься?
Джек подумал.
– Наши, говоришь, собирают войска в долине Рамо? Я могу присоединиться к ним и поучаствовать в большой драке. Но…
– Ага… Если бы я был один, я тоже не придумал бы ничего лучше. Впрочем, ты можешь остаться в долине Рамо, а я отвезу Марию в столицу.
Джек сам не ожидал своей реакции. Он задорно и искренне расхохотался.
– Я скорее доверю курицу лисе, Конахан. А сам ты не собираешься остаться с войсками?
– У меня другая служба, Драммонд. Меня ждут в столице. Путь неблизкий, довольно опасный, учитывая, что по пятам за нами катится орда, гарнизоны переходят с места на место, и из темных углов вылезает, почуяв поживу, всякая разбойная шваль. Мне предстоит отлучаться по делам, иногда задерживаться… иногда подпускать тайсов на опасное расстояние. Я предпочитаю, чтобы во время моего отсутствия с Марией кто‑то оставался. По известным причинам из прочего населения Земли я выбрал тебя, хотя мне твоя физиономия симпатична не более, чем тебе – моя.
Джек задумался.
– Почему я должен тебе доверять?
– Хотя бы потому, что я не проткнул твою глотку вчера, когда ты так любезно мне ее подставил, – прошипел Рэм так, чтобы не услышала Мария.
– Ну, ладно, – сдался Джек. – Когда тронемся?
Рэм бросил взгляд на восток, туда, где клубился в ясном осеннем небе черный дым Крисборо.
– Мне нужно уехать на несколько часов. Грабеж города и сопутствующие развлечения задержат тайсов на пару дней, так что вы сможете спокойно отдохнуть до вечера.
– Ты что, надумал нас бросить?
– После всего того, что тут напредлагал? Нет уж, нравится тебе это, или нет, а я вернусь. Очень, во всяком случае, на это надеюсь. А теперь слушай, Драммонд. Если до вечера меня не будет, скачите в Вейс. Там скажешь гарнизонному командиру то, что знаешь, и назовешь мое имя. Можешь проехать с гарнизоном до Рамо‑Вэлли, это самый безопасный эскорт. Там тоже не задерживайся. Неизвестно еще, на чьей стороне там будет перевес. Переход, конечно, утомительный, но, только достигнув Койры, вы можете почувствовать себя более или менее в безопасности. В Койре явишься к герцогу Анколо. Там мое имя тоже послужит рекомендацией.
Тут в серых глазах Рэма вспыхнули веселые огоньки.
– Думаю, герцог отнесется к тебе с большим вниманием, если ты представишь Марию, как мою безутешную невесту.
– Да отсохнет в таком случае мой язык, – закипая, начал Джек, а Рэм хохотнул, хлопнул его по плечу и отошел взнуздать лошадь куском веревки. Он с этим быстро справился, вскочил верхом и ускакал. Высунув голову над краем лощинки, Джек проводил его взглядом.
Путь Конахана лежал на восток.
– Рэм уехал? – удивленно спросила Мария, вернувшись от ручья, где старательно и долго приводила себя в порядок.
– Обещал вернуться к вечеру, – отозвался Джек. – Может, не соврет.
– Джек! – Мария устроилась у его ног. – Что стоит между ва‑ми? Только то, что он – Конахан, а ты – Драммонд? Поглядели бы на себя со стороны – оба отважные, красивые, сильные… Оба так дороги мне…
– Ну, я‑то, положим, дорог, а этот рыжий волк…
– Не перебивай девушку, это невежливо. Я говорю – оба. Ты ведешь себя по‑детски, Джек. Он поддразнивает тебя, а ты злишься, как мальчишка.
– А ты расцветаешь, стоит ему посмотреть на тебя. Мария, понимаешь… Ты росла, как в оранжерее. Тебя от всего оберегали. Я уверен, тебе не рассказали ту кошмарную историю, из‑за которой Рэм Конахан, если честно признать, имел полное право на нас съездиться. Знаешь… у меня даже сейчас стоит психологический барьер. Это уже рефлекс – думать, что можно сказать Марии, а что может травмировать ее.
– А ты скажи все, – серьезно посоветовала Мария. – Мне кажется, я совсем не такое уж комнатное растение. Как ты не понимаешь, ведь, не зная всего, я могу допустить какую‑нибудь бестактность.
– Ты?! Ладно. По‑видимому, это необходимо. Только вот что. Я рассказываю тебе все, что знаю о Рэме Конахане, а ты мне – что у вас было. Это будет честно.
– Ладно, договорились.
– Тогда ты первая.
Мария пожала плечами.
– Мне все равно никто никогда не верил. Ничего такого, в том смысле, что все подозревали. Правда… – она смущенно засмеялась, – знакомство было несколько романтическим. Однажды ночью я проснулась… ты знаешь, я сплю с зажженным ночником… и почувствовала, что в комнате кто‑то есть. Джек, что с тобой?
Джек прокашлялся.
– Ну и что же ты стала делать? Насколько я понял, шума ты не подняла.
– Нет, я вежливо попросила этого невидимого человека – он стоял вне круга света от ночника – не причинять зла ни мне, ни кому бы то ни было другому в доме. Он помолчал, а потом сказал, что не причинит мне зла. Я спросила, как он попал в мою комнату, он ответил, что пока это секрет. Тогда я попросила его больше так не делать. Он обещал… сказал, что в мою комнату попал по ошибке, а я поняла, что он не злодей. Мы немного поговорили о том, о сем… а потом я попросила его уйти. И… как‑то так получилось… в общем, мы договорились, что встретимся в саду… И стали встречаться по вторникам и пятницам. Вот и все.
– Все?! Мария, извини пожалуйста, он соблазнил тебя, или не успел?
Сестра посмотрела на него укоризненно.
– Ты уважаешь меня меньше, чем он, Джек Драммонд. Более того, сейчас ты ведешь себя просто невоспитанно. Мы только разговаривали. Очень много разговаривали. Я ни с одним мужчиной не говорила больше, чем с Рэмом Конаханом. И, может быть, именно благодаря ему я не такая беспросветная дура, какой вы, умиляясь, хотели бы меня видеть. И потом… неужели ты полагаешь, что меня так просто соблазнить?
Джек страдальчески вздохнул.
– Для Рэма Конахана – пара пустяков.
– Не говори глупостей. Он очень хороший и очень несчастный человек.
– Несчастный – пожалуй, а вот насчет хорошего… У тебя все хорошие, Мария. Я как‑то не замечал, чтобы несчастные люди были хорошими.
– Рэм – замечательный. Он порядочный.
– Неужели?
Джек понял, что спорить с Марией, когда она свято убеждена в своей правоте, невозможно. Сам‑то он застал только финал этих романтических свиданий, когда горничная случайно обнаружила, что в глухой ночной час Марии нет в ее комнате. Девушка подняла на ноги весь дом, и менее чем через пять минут Марию обнаружили в саду. Кавалер ее, как показалось тогда, немыслимым, но теперь, в свете последних открытий, вполне объяснимым образом скрылся. Плачущая девушка умоляла не преследовать беглеца. Несмотря на ее мольбы, мужчины клана с оружием в руках обыскали каждую пядь садовой земли, и, не найдя даже следа ночного гостя, приступили к допросу. Джек прекрасно помнил, как и их и его негодование сменилось ужасом, когда Мария назвала имя – Рэм Конахан.
– А когда он представился?
– На второй или третий раз. Мне показалось, он сделал зто неохотно.
– Ну разумеется. Я вообще удивлен, что он отважился назвать себя.
– А я даже обрадовалась, когда он назвался. Ты же много о нем рассказывал, так что он был уже почти моим знакомым. Ни одно твое письмо домой из корпуса не обходилось без его имени и без описаний ваших проделок.
– Проделок! – фыркнул Джек. – Мария, мы три раза стрелялись, пять раз дрались на шпагах, один раз – на ножах, и раз тридцать – на кулаках. Боже, эти его кулачищи! Нас даже на гауптвахту сажали в разные камеры. Брр‑р‑р! Первый дежурный командир, не знавший, видимо, что такое Драммонды и Конаханы, совершил эту ошибку. Решил, что мы остынем и помиримся. Слава господу, эту рыжую балясину вовремя оторвали от моего горла.
Мария засмеялась.
– Ничего смешного! – Джек поймал себя на том, что улыбается воспоминаниям о беззаботных деньках. – Мы из шкуры вон лезли, чтобы доказать, что Драммонд превосходит Конахана и, соответственно, наоборот. Мне, например, просто стыдно было бы хоть в чем‑то не перебежать ему дорогу. Скольких женщин мы друг у друга отбили!
– Прелесть какая, – прокомментировала Мария. – Ручаюсь, это соперничество имело и положительные стороны. Вы ведь и в учебе стремились превзойти друг друга, да? Два лучших кадета в корпусе, два отчаяннейших сердцееда, Драммонд и Конахан! Ты не уронил семейной чести, братец?
– В отношении прекрасных дам он меня обходил, – признался Джек. – Зачет шел по количеству. От меня они почему‑то ждали каких‑то рыцарских чувств и длительного ухаживания. Соответственно, это отнимало уйму времени. А этот лось взглянет, и она – его.
– Потому что при взгляде на тебя женщина думает – «это джентльмен», а на него – «это мужчина».
– Ох! – спохватился Джек. – Мария, ты уверена, что общение с Конаханом пошло на пользу твоей нравственности? Я действительно очень хорошо его знаю. И когда ты пытаешься убедить меня в чистоте его намерений… ты извинишь меня, если я скажу, что к каждой женщине нужен свой подход, и, кажется, он его нашел?
Мария, щурясь, подставила улыбающееся лицо солнцу.
– А разве любая женщина не мечтает, чтобы хороший человек нашел к ней подход? Если это все, что ты хотел сказать мне в подтверждение того, что Рэм мне не пара, то этого мало. Ты, наверное, не замечал, что вы с ним в чем‑то очень похожи. Только он кажется старше.
– Немудрено, – настроение Джека испортилось. – Я тебе все скажу. С некоторых пор я очень его боюсь.
– Это… со случая с Каспером?
– Каспер – это только последствия. То, что Драммонды сделали этому парню, это хуже всего, что я только могу представить. Помнишь, пару лет назад наши все носились очень счастливые и трубили о полной победе над кланом Конаханов. О том, что все влияние в Крисборо отныне принадлежит нам. Совершенно все спятили тогда.
– Это тогда, когда ты поссорился с Каспером и надолго уехал?
– Да. Мария, я не понимаю, как такое происходит. Вроде все совершенно нормальные, милые люди, со своими недостатками, конечно, но вполне приличные. И вдруг заводится один какой‑то стервец, вокруг которого все объединяются, приобретая худшие его качества, и творят такое! Потом сами ужасаются: господи, говорят, как мы могли? Мария, как мы могли?!
С лица Марии сбежала улыбка. Она поняла, что Джек знает и собирается сказать ей что‑то страшное.
– Говори! – велела она. – Что мы сделали?
– Самое паршивое в этом то, что такой ангел, как ты, будет терзаться виной за это грязное дело. Ты знаешь историю наших кланов?
Мария покачала головой.
– Только то, что это – история вражды. С чего и когда все началось?
– Да началось‑то все лет триста назад. Испокон веку Драммонды и Конаханы угоняли друг у друга скот. Перебивали невест. Образовывали противоположные партии на выборах. Конаханы, к тому же, в отличие от нас, католики. Время от времени то Конаханы, то Драммонды отправлялись резать своих противников. Побежденные долго и тихо зализывали раны, и, бывало, через поколение отправлялись восстанавливать справедливость.
– Но это было давно.
Джек горько усмехнулся.
– Последний раз Каспер устроил это два года назад. Как раз перед выборами в городской совет. Шансы Конаханов были предпочтительнее наших. Я тогда решил, что у Каспера с головой не все в порядке.
– Да, я помню, вы поссорились, и ты уехал.
– Лучше бы ОН уехал. Тогда вместе с Драммондами на стенах Крисборо стояли бы полсотни Конаханов – таких, как Рэм, у них у всех была одна стать. И мы с Рэмом дрались бы рука об руку. И Каспер остался бы жив.
– И все погибли бы вчерашней ночью, – беззвучно сказала Мария.
– Драммонды вырезали Конаханов. Мария, ты знаешь, что значит – вырезать клан под корень? Это означает – всех мужчин, всех женщин, всех стариков и всех детей. Каспер сказал, что он обезопасил клан Драммондов на вечные времена.
– А Рэм?
– Его не было в городе, как и меня. После окончания корпуса я‑то вернулся домой, а Рэм заделался столичным пижоном. Насколько я знаю, Конаханы очень гордились его карьерой. И когда он вернулся в Крисборо, получил очаровательный сюрприз. Представляешь, только что быть частью могучего клана, иметь пять братьев и семь сестер, кучу кузенов и кузин различного достоинства, отца и мать, дядей и теток, племянников и племянниц. И вернуться на огромное кладбище. Мария, Рэм страшен всем, кто носит фамилию Драммонд. У него выжжена душа. Мария… он может быть крайне жесток. Крайне. После случая с Каспером я понял, что он настроен убивать.
– Ты ведь вернулся только на похороны Каспера?
– Да. Помнишь, когда он лежал в гробу, его лицо было закрыто?
– Да. Белым платком. Меня это удивило.
– Я видел его лицо. Они дрались на шпагах. И Рэм резал его на куски. Я понял, что он сорвался. Каспер был весь изрезан в лохмотья. А чтобы делать это в дуэли на шпагах, нужно особое хладнокровие. Под конец, когда наш братец был еще жив, но дело, по сути, было уже сделано, Рэм пришпилил его к полу его же собственной шпагой, а на эфесе оставил визитную карточку. Написал на ней: «Первый, но не последний». Мне сказали, что шпагу очень долго не могли вытащить. Вот с таким человеком ты вела при луне долгие беседы. Рэм – убийца.
Только сейчас Джек обратил внимание на последствия своего рассказа. Мария поникла, и ему показалось, что свет вокруг померк.
– Я не могу доверять Рэму Конахану, понимаешь? – сказал он мягко. – Я не знаю, что и как может его спровоцировать.
Мария подняла голову.
– Но мы же с тобой не виноваты. Ты вообще был возмущен этим планом, а я попросту ничего не знала, да если бы и знала – что от меня зависело!
– А я чувствую свою вину. Потому что я – знал. Я и подумать не мог, что клан всерьез примет планы нашего психопата‑братца. Я просто уехал, когда об этом деле надо было вопить на всех перекрестках. Да и не брошусь я ему объяснять, что я тут ни при чем. Это не по‑мужски. Закон клана: кровь – за кровь. Всех – на всех. Я вправе ожидать от него, что для него важнее не то, какие мы с тобой, а наша фамилия.
– Но мы тоже всех потеряли. Мы же не озверели. Ты ведь не собираешься кусать каждую протянутую руку?
– Это разные вещи. Наши погибли в бою. И я еще не знаю, что будет со мной, если я увижу хоть одного кочевника. Может, я тоже потеряю человеческий облик.
– Рэм не терял человеческого облика. Он не рассказывал мне обо всем этом. Я поняла, что он пережил что‑то тяжелое, но… Мне казалось, он хотел бы это если не забыть, то хоть как‑то отодвинуть.
– Что бы мы ни говорили друг другу сгоряча, – задумчиво сказал Джек, – Рэм Конахан не дурак, не трус и не подлец. Он, разумеется, не мог быть уверен в том, что ты согласишься встречаться с ним, зная обо всем этом ужасе.
– О Каспере он мне рассказал. Не подробности. Просто сказал, что у него была возможность защищаться. Что это был честный поединок. И что Каспер получил по заслугам.
– Но не сообщил, что, воздавая по заслугам, получал наслаждение.
– Перестань. Я подумаю над всем этим. Уверяю тебя, если бы он хотел убить меня, он мог много раз очень легко это сделать. Как и многое другое.
– Вполне могу поверить, что у Рэма рука на женщину не поднимается. Но я никогда не поверю, что он не рассматривал иного варанта: ты – самое драгоценное, самое любимое, тщательнее всего охраняемое сокровище Драммондов. Причинив зло тебе, он нанес бы нам самый болезненный удар. Клянусь своей любовью к тебе, он это прекрасно понимает.
Лицо Марии было мокро от слез.
– Довольно, Джек! Я сказала, что рассмотрю все, что ты мне сказал. Я многого… быть может, главного, не знала о Рэме Конахане. Но я знала другое. Вместо того, чтобы два вечера в неделю лелеять и воплощать планы мести, он сидел в саду с наивной сентиментальной дурочкой и… и о чем только с ней не говорил. Он‑то не раздумывал: это, мол, можно сказать Марии, а вот это – не стоит, не ее ума дело. Скажи мне, почему Драммондам спустили это дело? Ведь наверняка все знали, кто виновен в гибели Конаханов. А убийцу Каспера ловил весь город!
– Кто бы теперь пошел против единственного оставшегося могучего клана Драммондов! С устранением Конаханов Крисборо был наш. Вся власть, понимаешь…
– Не понимаю! Что такое власть? Она ведь не может воскресить тех, кого убили под покровом ночи.
– То‑то и оно. Мы никогда с ним не рассчитаемся. И я предпочел бы не иметь за спиной такого кредитора. Пожалуйста, Мария, не люби его. Если он и вправду выполнит то, что обещал, и доставит нас в столицу, мы мило поблагодарим его, и наши дорожки, наконец, разойдутся. Крисборо больше нет, и нас ничто не объединяет.
Мария вздохнула.
– Дай нам бог, Джек, не вызвать к жизни его жажду мести. Но у меня такое ощущение, будто мы говорили о разных Рэмах Конаханах. Успокойся, я не буду устраивать истерик, колотить ногами и кричать: «Нет, он не такой». Я просто не знаю жестокого Рэма Конахана.

* * *

Вечерело. Уставшая Мария крепко спала в кустах, проголодавшийся Джек начал нервничать. Рэма все не было, и он решил, что, как только стемнеет, они с Марией двинутся в дальнейший путь на запад одни. Сказать по‑правде, отсутствие Конахана обеспокоило его куда больше, чем он мог предположить вначале. На самом деле он очень рассчитывал на его помощь в трудном и опасном путешествии. Рэм прекрасно знал дорогу, у него были свои пункты остановок, какая‑то официальная миссия и, вероятно, какие‑то способы обеспечивать себе относительную легкость передвижения.
Неожиданно Мария села.
– Кто‑то скачет, – прошептала она. – Послушай!
Джек приник ухом к земле.
– На всякий случай спрячься, – сказал он. – Это может быть и не Рэм. Я посмотрю.
Он поднялся к краю лощинки и осторожно глянул вперед, туда, откуда приближался всадник. Вскоре его силуэт вырисовался на темнеющем сером небе.
– Эй, Драммонд, не пугайся, это я!
Успокоенный Джек вскочил на ноги и помог спешившемуся Рэму свести коня вниз.
– Знакомьтесь, – сказал Рэм, и в темноте блеснула его улыбка. – Это Ройч. Я нашел Ройча, или он – меня. Ждал прямо на дороге. Где уж твоим ребятам было догнать моего Ройча!
Конь положил голову на его плечо, словно благодаря за благосклонный отзыв.
– Я привез вам ужин, – продолжил Рэм, – и вот это для Марии. Будь добра, переоденься, так тебе удобнее будет путешествовать.
– Что это?
– Там брюки, сорочка, жилет, куртка, сапоги, чулки, поясной ремень. Вот шляпа. Тебе пригодятся также шпага и пара пистолетов. Ты должна выглядеть, как один из нас.
– Где ты достал все это? – поинтересовался Джек, распаковывая сверток с едой. – И одежду?
– Честно? – зубы Рэма вонзились в ломоть хлеба. – Я тоже не обедал. Было некогда. Я помародерствовал в Крисборо.
– Что? А на хвосте ты никого не притащил?
– А зачем тайсам вы, когда у них уже есть Крисборо? Вы никакой практической ценности для орды не представляете.
– Но как ты рискнул туда вернуться?
– Хм… О каком риске ты говоришь? А клоаки на что? Говорю тебе, у меня там были важные дела. Жратву и одежду для Марии я прихватил по дороге.
В темноте его лицо почти не различалось.
– А ты – загадочная личность, Конахан, – задумчиво сказал Джек.

Глава III. Волосы Марии

До Вейса было недалеко, и Рэм надеялся покрыть это расстояние за два, максимум, три перехода. Разумеется, в его расчеты теперь принималась и необходимость отдыхать чаще, чем он позволил бы себе, будь он один, но никакого видимого раздражения по этому поводу он не испытывал.
Всю ночь они бодро скакали на запад. Джек заметил, что Рэм, по возможности, старается держаться открытых мест, и, когда он спросил его об этом, тот объяснил, что опасается засады.
– Засады? Но тайсы остались позади днях в двух пути.
– Тайсы – да. Но в ожидании тайсов более благоразумная часть населения стремится убраться с их дороги. Разумеется, они везут с собой ценности. А поскольку гарнизонам сейчас не до наведения порядков, разная шушера караулит на больших дорогах. Особенно там, где эта большая дорога проходит через лес. Попасть к ним в лапы не менее опасно, чем к тайсам. Просто убьют, а потом будут разбираться, стоили ли мы трудов.
– А мы стоим их трудов?
– Хм…
Даже в темноте Джек уловил полный сомнения взгляд Конахана.
– Я сказал бы, что тайсам моя голова доставила бы радости больше, нежели родным отечественным разбойникам – мой кошелек.
– Послушай, чем ты все‑таки занимаешься?
– Драммонд, я отлично вижу, что ты мне не доверяешь. С чего ты взял, что я должен доверять тебе больше? Может быть, теперь, когда я рассказал тебе диспозицию, ты вспомнишь, что хороший Конахан – мертвый Конахан? В принципе, теперь, при удачном стечении обстоятельств, ты мог бы добраться до Рамо‑Вэлли и сам, и быстрее, чем в моей компании, не цепляясь за каждый встречный город, где я обязан бывать дважды: один раз – до, и другой – после тайсов.
– Верно ли я тебя понял?
– Если думаешь, что я навожу тайсов, то – неверно. Не бойся. Если они меня поймают, они так развлекутся… Короче, живым мне попадаться нельзя. Речь тут пойдет не только о моей шкуре, что, в общем‑то, мое личное дело, но и о моих знаниях. Так что, Драммонд, я чертовски опасная компания.
Увлеченные разговором, они придержали коней и вздрогнули от неожиданности, когда ехавшая впереди Мария, сделав то же самое, присоединилась к их беседе.
– Ты хочешь оставить нас, Рэм?
– Нет, но я не хочу, чтобы вы в отношении меня имели какие‑то сомнения. В случайных дорожных неожиданностях я могу вам здорово помочь, но если на меня будет вестись планомерная загонная охота, то каждый, кто находится возле меня, подвергнется смертельной опасности. Решай сам, Драммонд.
Джек задумался.
– Как хочешь, – сказал он решительно. – Я никак не могу вообразить ситуацию, в которой ты, рыжая стоеросовая дубина, имел бы настолько важное значение, чтобы тайсам стоило вести на тебя особую охоту. Кому, кроме Драммондов, нужна твоя паршивая шкура?
Рэм расхохотался.
– И тебе того же, и тебя так же. Чтобы не остаться в долгу, обязан сказать, что ценю тебя столь же высоко.
– Джек! – снова вмешалась Мария. – Вернитесь чуть назад.
Туда, где вы говорили об опасности. Могу я попросить, чтобы в таком случае, вероятно, в пылу большой драки, вы не забыли об одной вещи?
– О чем ты?
– Рэм сказал, что ему лучше не попадаться живым. Я думаю, ты понимаешь, что то же касается и меня. Пообещай не забыть об этом.
Джек натянул поводья, от неожиданности его лошадь осела на задние ноги. Подобные вопросы он не способен был обсуждать на скаку.
– Мария… я надеюсь, до этого не дойдет, – растерянно сказал он.
– Ты должен пообещать, что сделаешь это, и избавить меня от страха. Потом, после… они все равно меня убьют.
– Если позволишь, Мария… я могу пообещать, что сделаю это.
– Правда? Я буду очень благодарна тебе, Рэм.
Больше она ничего не сказала, а только подала лошадь вперед, и молодые люди последовали за стуком ее копыт.
– Знаешь, – сказал Джек, – иногда ты все‑таки вызываешь у меня… сомнение. Ты человек или волк?
– Хочешь сказать, ты сам должен был пообещать ей это, да пороху не хватило?
– Я хочу сказать, что боюсь за нее. И больше всего в этом отношении я боюсь тебя, потому что… Похоже, ты втерся к ней в доверие. Мария – чистая и нежная девушка, а ты… Я пытаюсь себе представить, что с тобой происходит, когда ты видишь карие глаза, нос горбинкой и каштановую шевелюру Драммондов. Я, понимаешь ли, видел труп Каспера.
Рэм помолчал. Круглая полная луна катилась к западу.
Близился рассвет.
– Ну, давай разберемся, – сказал он глуховато. – Каспер получил то, что ему причиталось. Разумеется, я думал о мести в масштабах «всех – на всех». Я хотел этой мести. Я мог бы свихнуться, если бы не пролил кровь Драммондов, и ты способен это понять, не так ли? Мои любимые катакомбы дали мне власть над Драммонд‑Холлом. Я мог свободно бродить по вашему дому, убивая всех, кого мне хотелось, и исчезая, как призрак, абсолютно безнаказанный. Ты даже представить себе не можешь, какое это забавное чувство – ходить по дому, полному спокойно спящих врагов. На эту всю вашу крепость хватило бы одной бутылки масла и пары ударов кремнем.
Джек стиснул зубы. Это и вправду был кошмар – озверевший Конахан в самом сердце цитадели Драммондов.
– И почему же ты выбрал спальню Марии?
– Да я ошибся! Этот ваш склеп пронизан ходами, как сыр – дырками. Попробуй сосчитай, шестнадцатый или восемнадцатый там поворот налево! Когда она проснулась, я подумал – визгу будет! А она вместо этого очень мило попросила не причинять ей зла. Ей! Да у меня сроду рука не поднималась на женщину, ребенка и лошадь.
– Ты только в этот момент вспомнил о своем кодексе?
– Мы проясняем мое отношение к Марии? Тогда слушай. Я люблю твою сестру. Я рад, что в ее глазах не запятнал себя никакой гнусностью. Ее мнение для меня много значит. И защищать ее я буду ничуть не менее рьяно, чем ты.
– Надеюсь, Конахан. А я постараюсь защитить ее от тебя.
Никогда Драммонды не отдавали своих женщин Конаханам, никогда Конаханы не имели на их счет серьезных намерений. Она – не для тебя. Не верить тебе – мое право, а поскольку я теперь ее единственный родственник, то и решать буду я. Возможно, это семейная ошибка… ее вырастили так, что в реальной, грубой жизни ей будет, мягко говоря, не по себе. Ее окружает вымышленный мир. Ей еще предстоит быть потрясенной тем, что люди поступают не так, как они должны были бы поступать с точки зрения благородства и рыцарства. Куда ее, такую, деть, никто толком не успел задуматься. Сейчас ей семнадцать лет, и она лучше подготовлена для монастыря, чем для замужества. Она очень верующая. А теперь посмотри на себя. Ну… куда ты лезешь, Конахан? С твоим‑то послужным списком в амурных делах…
– Ты уже рассказал ей, какой я не заслуживающий доверия мерзавец?
– Рассказал, будь спокоен.
– Может, – неожиданно сказал Рэм, – ты и прав. Разберемся.
И он, закончив разговор, резко послал Ройча вперед.
Солнце поднялось на хмурое неяркое небо, осветив пустошь, по которой двигались три всадника. Несмотря на то, что они скакали всю ночь, тайские низенькие лошадки бежали ровным, не очень скорым, но неутомимым степным аллюром. На могучем Ройче, бывшем, по крайней мере, на полфута выше их, ночной путь тоже не оставил отпечатка. Тем не менее Рэм принялся высматривать подходящее место для привала.
Ему приглянулась узкая скальная расщелина в распадке двух невысоких холмов. Там, правда, не было воды, но вид сверху на пустошь открывался отличный. Поскольку фляги они предусмотрительно наполнили на предыдущей стоянке, проблема жажды их не волновала.
Рэм повернулся было, чтобы помочь Марии спуститься с лошади, но Джек постарался опередить его и через плечо сестры послал Конахану ослепительную улыбку. Приняв, как должное, что бдительный братец установил вокруг девушки охрану, Рэм отправился устраивать лошадей.
– Вейс недалеко, – сказал он, вернувшись. – Тепло, может, не будем разжигать костер? Завтра утром будем уже там, а пока обойдемся без горячей пищи.
Мария устало кивнула. Она сидела, привалившись спиной к валуну и вытянув ноги. Заметив, что Рэм внимательно на нее смотрит, она попыталась ему улыбнуться. Улыбка вышла утомленной, и Джек разозлился – чего еще ему надо, видит же, что она совершенно измучена. Игнорируя его, Рэм присел возле Марии на корточки.
– Можно посмотреть при свете? Одежда подошла?
– Как будто сшита на заказ. Спасибо, Рэм. Как удалось так точно определить размер?
– Это опыт, – медовым голосом произнес Джек, вырастая над плечом Рэма. – Этим и вправду стоит гордиться, Конахан. Представляю: Крисборо пылает, пороховые склады взлетают на воздух, а наш герой копается в гардеробе.
– Так все и было, – признал Рэм. – Но мужская одежда – это пустяки. Вот если бы я забрался в дамскую лавку… Там столько интересного, я бы, наверное, и к утру не вернулся.
От их дружного хохота с вереска со страшным шумом снялась стая ворон.
Мария, переводя взгляд с одного на другого, тоже повеселела.
– Господа, – сказала она, – мне кажется, вы не одни. Вы все‑таки находитесь в дамском обществе.
– Ты так одета, что немудрено об этом забыть, – резонно заметил Джек. – Согласись, что так путешествовать удобнее.
Рэм еще раз оценивающе посмотрел на Марию. От ночной скачки ее лицо разрумянилось, и, хотя видно было, что она здорово устала, выглядела она прелестно. Масса темно‑каштановых волос рассыпалась по замшелому валуну, к которому она прислонила голову, светящиеся золотом на изгибах локоны украсили коричневую замшу ее куртки, разбежались по богатому кружевному воротнику белоснежной сорочки, трогательно выглядывавшему на свет божий. Рэм позаботился подобрать ей красивые вещи.
– В любом случае, – сказал Конахан, – за мужчину тебя не примешь. В любой одежде ты будешь привлекать внимание.
Мария задумалась.
– Я могла бы подобрать волосы… закутаться в плащ. Хотя… конечно, и шляпа может упасть в самый неподходящий момент…
– И закутанная фигура сама по себе привлекает все взоры.
Мария кивнула.
– Я понимаю. Безопасность требует жертв.
Она решительно провела ладонями по волосам, собирая их в пучок.
– Ну, Джек. Дай нож, пожалуйста.
– Ну нет, ни за что на свете! – возмутился Джек. – Дурацкая, никому не нужная выдумка. Вы сегодня будто с ума посходили оба. Прекратите сию же минуту. Конахан, не смей!
– Мы не можем рисковать из‑за меня, Джек. Это неумно.
В голосе Джека послышалась боль.
– Оставьте хотя бы до плеч!
– Длинные волосы не носят уже лет десять, – заметил Рэм.
– Это оскорбление? – осведомился Джек, чьи волосы были перехвачены на затылке черной шелковой лентой.
– Нет, всего лишь констатация факта, – кудри Рэма были коротко острижены. – Но я согласен. Вместе вы будете выглядеть парочкой провинциальных братцев.
Он снова присел рядом с Марией.
– Не переживай, – сказал он мягко. – Ты лучше своих волос. Не зубы – отрастут.
Ее губы дрогнули, но, вместо того, чтобы всхлипнуть, она отозвалась:
– Давно мечтала изменить прическу. Делай свое дело.
Джек зажмурился и отвернулся, когда Рэм взялся за локоны Марии. Несколько мгновений слышался скрип ножа, потом голос Конахана произнес:
– Ну, познакомимся, Мики Драммонд? Держи свою косу. Можешь спрятать ее в седельную сумку, пока не вырастет новая.
Мария взяла косу из его рук.
– И позволить случайности вмешаться в ваши планы? Нет, я оставлю ее здесь.
Она полюбовалась, как играет солнце на изгибах пышных волос, как вспыхивают золотистые искорки в их золотистой массе.
– Ты будешь прелестна, даже если тебя обрить наголо, – утешил ее Рэм.
Она вскинула голову и посмотрела на него и брата задорным взглядом.
– Ну, и куда мне двигаться дальше в этом направлении? Давайте, я быстро усвою ваши дурные привычки. Сидеть, расставив колени и растопырив локти, дерзко глазеть по сторонам, громогласно выражаться, задирать прохожих и не снимать руку с эфеса этой металлической штуковины, с которой я абсолютно не умею обращаться?
Джек толкнул Рэма локтем:
– Довольно точное описание, а?
– Ты будешь незаметнее, если продолжишь вести себя естественно, – посоветовал Рэм. – Но тебе надо поучиться самой садиться верхом и соскакивать с лошади. Галантность с нашей стороны теперь, мягко говоря, будет удивительна.
– Тогда не смейте подходить к моей лошади, – решила Мария. – Я потренируюсь.
– Лучше поспите, – посоветовал Рэм. – Я покараулю. Драммонд, сменишь меня в полдень. С наступлением темноты поскачем, а утром будем в Вейсе.
– Мы еще посчитаемся, – вполголоса заметил Джек, когда Мария задремала, – за то, что ты изуродовал мою сестру.
Он быстро заснул, а Рэм, положив на колени пару пистолетов, замер, обернувшись лицом на восток. Только шевелившиеся от легкого ветра волосы отличали его от камня.

Глава IV. Пламя Вейса

Утром, как и обещал Рэм, они были в Вейсе. Наученные горьким опытом Крисборо, жители спешно покидали город, стремясь, пока есть время, убраться с пути орды. Большинство гостиниц и постоялых дворов были уже закрыты – их содержатели по роду службы являются, практически, самыми осведомленными в городе людьми. Вот они и разбежались первыми. Поэтому Рэм, не мудрствуя лукаво, прихватил обоих Драммондов с собой в казармы Вейса, куда первым делом лежал его путь.
В отличие от бело‑известнякового Крисборо, Вейс был построен на пару веков позже из красного кирпича. Его готическая архитектура выглядела несколько мрачно.
Джек был в Вейсе впервые. Он с интересом оглядел каменный военный двор, плац, окруженный трехэтажными постройками с узкими окнами‑бойницами. В казармах – этой естественной крепости в крепости – можно было долго отражать даже многократно превосходящего по численности противника. Видя, как поспешно эвакуируется город, Джек с горечью подумал, что непомерная гордыня Драммондов стала причиной неоправданных жертв. Старейшины не сообщили об отходе гарнизона даже ему, не последнему из клана, и своим примером внушили мирному населению неоправданное доверие. Горожане Вейса, очевидно, готовы были поступить не столь доблестно, но куда более разумно.
Молоденький кадет принял их лошадей. Рэм сказал ему пару слов о Ройче. Тут их окликнули, и все трое обернулись на голос.
– Кто из вас – Конахан?
Рэм торопливо подошел к высокому офицеру. По знакам отличия Джек понял, что встречать их вышел сам командир гарнизона.
– Так мы остаемся или все‑таки уходим?
– Уходите. Решено не распылять силы на мелкое сопротивление.
Сбор назначен в долине Рамо, там и состоится главное сражение. Гарнизон Крисборо уже на пути туда. Вижу, – добавил Рэм, – население эвакуируется.
– Да, я настоятельно рекомендовал муниципалитету сделать это.
– Вы сможете вывезти арсенал?
– Не весь. Придется оставить большие запасы пороха и пушки.
Кое‑что мы, разумеется, прихватим, но не сверх наших сил.
– Ладно, я позабочусь об остальном.
Командир взглянул на него с нескрываемым острым любопытством.
– Вам нужна помощь? Я мог бы оставить нескольких людей…
Рэм Конахан сделал отрицательный жест.
– Ни в коем случае. Я справлюсь один. На Рамо‑Вэлли вам понадобится каждый человек.
Офицер оглянулся на его спутников.
– Эти люди помогут вам? Но один из них – совсем ребенок.
– Это только попутчики. Возможно, они захотят добраться до Рамо‑Вэлли вместе с вашим гарнизоном. Собственно, так для них гораздо безопаснее.
– Я предложу. И все же… Конахан, почему штабист выполняет задание, на какие идут только боевики? Не слишком ли расточителен герцог?
Рэм хмыкнул.
– Плох тот штабист, кто в случае необходимости не может быть боевиком. Я одиночка, полковник. Только и всего.
– Я знаю, – серьезно сказал полковник. – Я слышал вашу историю и приношу вам свое сочуствие.
– Благодарю. Полковник, для беспокойства оснований нет: я знаю, что и как должен делать. В Крисборо все прошло отлично.
– Крисборо вы прекрасно знали, Конахан. Я приготовил для вас схемы, где указаны все узловые точки. Все подготовлено – арсенал, продуктовые склады, здания гордского управления. Говорите, что вам нужно, вы все получите.
– Отдых и горячий обед для меня и моих спутников. Прошу обратить внимание на моего коня – он нужен мне в наилучшей форме. Возможно, от Ройча будет зависеть больше, чем от меня.
Они вернулись к Джеку и Марии.
– Полковник предлагает вам ехать с гарнизоном, – сказал Рэм. – Подумай, Драммонд.

При звуке этого имени полковник вздрогнул и удивленно покосился на Конахана, но у того не было ни желания, ни времени объяснять, почему Джек до сих пор не валяется в ближайшей канаве с перерезанным горлом. Джек уже открыл было рот, чтобы согласиться, как вдруг в разговор вмешался подросток:
– А ты останешься до прихода орды? Нет, мне кажется, мы должны уехать вместе, даже если это влечет за собой некоторый риск.
– Благородные слова, юноша, – одобрил полковник, – но риск будет вовсе не некоторый.
– Я обязан Рэму Конахану жизнью и… много чем еще… Если я оставлю его в опасности, меня до конца жизни будет мучить совесть.
Рэм ехидно глянул на Джека, будто говоря – что же ты не применишь сейчас семейную власть. Однако Джек среагировал неожиданным образом.
– Мики прав, Конахан. Бессмысленного риска мы не ищем, но если есть где‑нибудь за городом укромное местечко, где мы могли бы тебя подождать – мы это сделаем.
Рэм усмехнулся, его глаза потеплели.
– Ей‑богу, мне даже хочется, чтобы вы меня дождались.
– Адъютант отведет вас в столовую, господа, – сказал полковник, – Конахан, пойдемте, я передам вам подробные карты.
Подкрепляясь в столовой, Джек был задумчив.
– Похоже, я догадался, что затевает Конахан, – сказал он Марии. – И если моя догадка верна, он здорово рискует.
– И что же это?
– Может быть, я и ошибаюсь. Тебе лучше пока не знать, ты будешь волноваться.
– Будто теперь я не волнуюсь!
– Потом, потом. Может, я боюсь его сглазить.
Грохоча шпорами, в столовую ворвался Рэм.
– Вы мне поесть чего‑нибудь оставили? Вот… – он бросил на стол пачку карт. – Смотри, Драммонд, будете ждать меня здесь. Видишь, тут крестик. Полковник сказал, здесь в кустах – укромная пещерка, бывший дозорный пост. Поедете туда и будете ждать ночи штурма. Там начнется большой фейерверк. Подождете до следующего вечера, а дольше – не стоит. Если не появлюсь – дорога вам известна, мчитесь со всех ног на запад. Вопросы есть?
– Один. Рэм, это очень опасно?
Невозможно было бы представить себе более беззаботную физиономию, чем изобразил Рэм.
– Дело не для маленьких девочек… и не для маленьких мальчиков, если уж на то пошло.
Он уже поднимался, когда Джек поймал его за рукав.
– Тебе и в самом деле не нужна моя помощь?
– Нужна, – серьезно отозвался Рэм. – Вот в этом деле, – и он указал на Марию. – Если она доедет до Койры, я буду тебе безумно благодарен.

* * *

Пещера была именно там, где указывала карта. Вход в нее заботливо прикрывался кустарником, и Джек прикинул, что, если бы не карта, он никогда не нашел бы ее. Места там было достаточно для поста из пяти человек, а в широкое устье вполне мог войти и Ройч. В глубине таился сложенный из камней примитивный очаг. Тут же хранился запас сухого топлива.
– Можем разжечь костер, – констатировал Джек. – Дыма почти не будет. Хочешь?
Мария покачала головой.
– Обождем. Если Рэм вернется раненый, нам понадобится огонь.
Я лучше немного посплю.
– Тогда я покараулю, – Джек устроился у входа в пещеру.
Весь день до вечера мимо них шли войска вперемежку с телегами мирных жителей, покидавших Вейс. То же продолжалось всю последующую ночь и до полудня следующего дня. Затем поток беженцев иссяк, и наступило затишье. А потом до их тайного убежища докатился уже знакомый Джеку по Крисборо гул – к стенам Вейса, как огромное цунами, прихлынула орда.
Джек обернулся к Марии.
– Теперь будем ждать. Если через сутки он не появится – дай бог ему легкой смерти.
Стемнело. Несколько раз до их слуха доносились нестройные вопли тайсов.
– Грабят, – сказал Джек. Оба были очень напряжены, а потому больше молчали. Мария нервно постукивала пальцами по стене.
– Либо он чего‑то ждет… Либо у него ничего не вышло.
Он не успел договорить, как над Вейсом вдруг встал огненный столб. Слабо, но ощутимо вздрогнула под их ногами земля, с уходивших вверх сводчатых стен пещеры сошел легкий оползень из мелких камешков. И тут же слух их резанул иноязычный вопль ужаса и злобы, потонувший в грохоте следующего взрыва. Джек, схватив Марию за руку, вытащил ее из пещеры, боясь, что свод может обвалиться. А взрывы следовали один за другим, взметая к небесам тонны грунта, превращая булыжник в песок и щебень, а Вейс – в пылающий ад. Мария, всхлипнув, уткнулась носом в плечо брата, а Джек Драммонд глядел туда в упоении ужаса и восторга.
– Вот ведь паршивый сукин сын! – воскликнул он восхищенным голосом. – Что творит!
– Что он делает, Джек?
– Видишь ли, малышка, захватывая город, даже самая варварская армия понимает, что в первую очередь ей надо овладеть арсеналом, продуктовыми и фуражными складами. На продолжительном переходе это совершенно необходимо: без фуража армия кочевников может просто рассыпаться. Рэм взрывает все это добро.
– Господи… господи… – шептала Мария. – Господи, убереги его.

* * *

У продуктовых складов Вейса шла суета – под радостные возгласы захватчики грузили на фуры мешки с мукой, бочки с маслом, копченые и вяленые туши скота. Снизу, из винных погребов, доносились веселые крики. Склады были полны мельтешащими низенькими людьми. Их было много, как тараканов на неопрятной кухне. Могучим первым взрывом, вдребезги разнесшим арсенал и тех, кто там уже хозяйничал, их швырнуло на землю, но они еще ничего не поняли. Над городом взметнулось зарево, все побежали, ища кого‑нибудь, кто мог бы отдать приказ. Из‑за поворота, высекая из булыжной мостовой множество искр, вылетел вороной конь, показавшийся в отсветах пожарища гигантским. Его всадник был воплощенным пламенем. Его волосы в огненных бликах напоминали расплавленное золото, в правой руке он сжимал факел. Краешек его плаща пылал. Неуловимым движением он подпалил бодро затрещавший в сухом воздухе, торчащий из практически незаметного в щелястой кладке отверстия, фитиль, стоптал тех, кто не успел убраться с его дороги, и исчез за поворотом. Исполинский взрыв, казалось, приподнял здание склада и с размаху швырнул его наземь, погребая под обломками толпы маленьких степняков. Поджигатель хохотал, несясь дальше по своему причудливо запутанному маршруту от одного фитиля до другого и отмечая свой путь встающими до самого неба огненными колоннами. Определенно, в эту ночь небесам было жарко. Вейс превратился для бестолково мечущихся захватчиков в огненную западню. По улицам хлынули масло и спирт, растекаясь по городу смертоносными пламенными реками. Рассыпая снопы искр, рушились горящие дома.
Вылетев, сломя голову, за ворота, Рэм Конахан оборвал пылающий рукав, стряхнул с волос и гривы Ройча искры, бросил на город, на жуткое, грозное дело рук своих отчаянно веселый взгляд и промчался мимо стойбища орды, молясь без слов лишь о том, чтобы ни одна пущенная вслед стрела не задела благородного Ройча. Через час бешеной скачки он спрыгнул наземь и, затаив дыхание, прислушался. Ничего, кроме нетерпеливо переступающего с ноги на ногу коня да бешеного биения собственной крови в висках. Погони не было. Он сел и засмеялся. Потом замолчал. Нервное возбуждение начало оставлять его, он почувствовал первые признаки реакции – мелкую дрожь в плечах и ногах. Появилась сильная боль от незамеченных прежде ожогов.
– Ну, Ройч, чертяка, вытащил, – сказал он, потрепав жеребца.
– Поехали‑ка теперь потихоньку. Поищем водички, ты попьешь, а я умоюсь. Нас, глядишь, заждались, а?
Ройч пошевелил ушами, согласно покивал, подошел к хозяину и подставил ему левый бок.
– Знаешь, старый мерин, – сказал ему Рэм, – сдается мне, ты дешево мне обошелся.

* * *

– Эй вы там, в пещере!
Джек и Мария выскочили на этот искрящийся смехом голос. Уже рассветало. Спотыкающийся на каждом шагу Рэм поднимался в гору, волоча за собой за поводья едва передвигающего ноги Ройча.
– Боже! – воскликнула Мария, но голос перехватило, и с губ сорвался только чуть слышный шепот.
Рэм ввалился в пещеру.
– Вода есть?
Джек сунул ему фляжку.
– Ф‑фу! – Рэм откинулся спиной на стену. – А покрепче ты ничего не заначил? Ей‑богу, я заслужил.
Джек развел руками.
– Рэм, ты как из печки, – вздохнула девушка.
– Честное слово, я умывался.
– У тебя волосы опалены, Конахан, и рукав сгорел.
– Ой! Не трогайте, больно…
– Джек, разжигай огонь, – распорядилась Мария.
– Нет, только не огонь… Мне сегодня уже было жарко.
– Ты хорошо сделал свое дело, Рэм. Сейчас я собираюсь хорошо сделать свое. Сиди, пожалуйста, и не дергайся.
– А поесть мне дадут?
– Дадут, уймись.
– Мария, утоли мое любопытство… Откуда у тебя перевязочный материал?
Мария ловко бинтовала его обожженое плечо.
– На всякий случай я сохранила нижнюю юбку. Мало ли… Вот и пригодилась.
Рэм изловчился, поймал ее руку и поцеловал.
– Мария, ты прекрасна, как звезда, добра, как ангел, и умна, как… Ну, в общем, как никто в вашей семье. Единственное, что никак тебе не подходит – это фамилия. Ну да это дело поправимое.
– Отойди от него, Мария, – попросил Джек. – Он, похоже, пьян.
Через две минуты Рэм уже крепко и беспробудно спал. Ройч в отведенном ему закутке обнюхивал тайских лошадок.

* * *

В разбитой на скорую руку юрте невысокий полный человек принимал доклады начальников своих интендантских отрядов. Пятнадцать лет назад, когда он еще не был ханом, жизнь его была интереснее, живот – меньше, а женщины гарема – более пылки. Зато теперь у него была власть. Он считал себя культурным человеком. Он умел сдерживать приступы гнева, во время которых его советники, помнившие еще его отца, сжимались от страха, понимая, что быстро останется ни с кем, если будет казнить направо и налево. Но сейчас был такой момент, что выдержка давалась ему с большим трудом. Глаза его от бешенства стали почти невидимы на полном лице.
– То же, что и в Крисборо! Опять ни крошки еды, ни соломинки фуража, ни крупинки гремучего порошка! Сколько людей мы потеряли?
– Не менее десяти сотен, мой хан, – прошептал докладчик.
– Они выжигают наш путь! И безмерно плохо не то, что они это делают – я сам поступал бы так же, а то, что это им удается. Все города заминированы, и их взрывают тогда, когда мы входим в них. Одна и та же тактика, одна и та же рука. Что мы будем есть через неделю? Оторванные взрывом конечности наших убитых? Если у них есть те, кто взрывает города, почему у нас не найдется никого, чтобы предупредить эти диверсии? Схватили ли вы хоть кого‑нибудь?
– Люди видели высокого рыжего человека, облаченного в пламя, верхом на адском жеребце. Они говорят, схватить его невозможно.
– Что за чушь? Если он человек, его можно убить!
– Да, если он – человек, о великий хан.
– Кем же еще он может быть, служа нашим врагам?

Допрашиваемый сотник встал на колени и коснулся бритой головой узорчатого ковра, на котором восседал хан.
– Люди говорят, сам бог огня Роласан ликует на развалинах городов.
Почти незаметным движением хан погладил свою жидкую бородку.
– Почему наш бог помогает неверным?
– Лукав бог Роласан, о великий хан. Он коварен и вероломен. Люди стреляли в него – стрелы проходили насквозь, не причиняя вреда ни ему, ни коню. Это бог, о великий хан.
– Ну что ж. Если он бог, мы не сможем повредить ему, и больше, чем сейчас, он на нас не разгневается. А если он все‑таки человек? – хан обвел замерших в трепете приближенных тем взглядом, который, как он знал, мог вызвать у слабонервных разрыв сердца.
– Я хочу этого коня, – сказал он веско. – Невредимым. И этого… бога. Живым. Если он не бог, то дыба придумана для таких, как он. Тот, кто приволокет его на аркане, станет из простых – сотником, из сотников – тысячником. Его женщины будут носить золото в волосах.
Движением руки он отпустил людей.
– Это не бог, – усмехнулся он им вслед. – Не думаю, чтобы наш беспечный бог руководствовался стратегическими соображениями. Нет… На этого бога работает много людей. Это большая работа – заминировать город. Это не бог… Это всего лишь храбрец. И если мы хотим идти дальше, он должен умереть. Моя армия должна есть.

Глава V. Утешение Марии

– Итак, впереди Арсан, – констатировал Рэм, через шесть часов уже покачивающийся в седле. – Надо поспешить. Не найдя в Вейсе пищи и фуража, они скорым маршем двинутся дальше. Каждый новый день приближает их к голоду.
– А тебе не кажется, что в Арсане тайсы будут умнее? Дважды они наступали на одни и те же грабли, но вряд ли они сделают это в третий раз. Вероятно, там они уже будут тебя ждать. Хорошо бы тебе придумать для них что‑нибудь новенькое.
– Может, ты знаешь, как двумя способами взорвать город?
– У тебя есть дублер?
Рэм задумался.
– Понятия не имею, – сказал он наконец. – И это разумно. Я ничего не смогу сказать под пыткой.
– Я просто подумал… Ты ведь мог погибнуть еще в Крисборо. То, что ты вышел из Вейса – уже чудо. Уверяю тебя, в Арсане тебя не ждут. И… извини, Конахан, живым тебе оттуда не выйти.
Рэм поднял на него глаза. После той веселой ночи в Вейсе под ними обнаружились темные круги.
– Это и затевалось как игра для смертника. Разве ты не понял?
– Да я‑то понял. Объясни, будь человеком, это Марии.
– Да пошел ты… – огрызнулся Рэм. – Ну, посуди сам, мне поручено дело. Что, мне обойти Арсан в надежде на мифического дублера?
– Не хочешь дать мне попробовать?
– Не пори чушь! Я – подготовленный профессионал. У меня в голове вся география и архитектура этого паршивого городишки. И ты опять забыл про Марию. Куда она денется, если нас накроют обоих?
– Я просто подумал, что могу помочь тебе выбраться.
– Знаешь, – отрезал Рэм, – я предпочитаю Ройча. Он, видишь ли, обходится без самодеятельности. Брось, Драммонд. Не порть мне жизнь. Дойдем туда, а там посмотрим. Дай мне расслабиться.
– Как хочешь, – резко сказал Джек. – Мое дело – предложить.
Дальше они ехали в молчании.

* * *

Конный разъезд тайсов прочесывал местность на пути орды на много миль вперед. Они уже отчаялись найти провиант в этой сухой, безжизненной, каменистой вересковой пустоши. Здесь еще можно было выпасать неприхотливый скот, но для целого народа, снявшегося с предыдущей длительной стоянки и ищущего новых благодатных мест обитания, даже малейшая задержка в этих проклятых местах означала голод и гибель. Поэтому тайсы рвались как можно быстрее преодолеть этот кусок своего пути и оказаться в плодородных западных землях.
Они поднялись на гребень невысоко вспучившейся гряды холмов, в надежде, что вид оттуда будет хоть немного разнообразнее. Глаза их бесцельно шарили по горизонту. На запад лежала все та же коричневая равнина.
– Симрак‑бей! – воскликнул вдруг один из кочевников. – Смотрите!
Начальник разъезда обернулся в направлении, куда указывал его глазастый подчиненный.
– Там! Вон там, на равнине, три всадника. Они скачут на запад.
Сощурившись, Симрак‑бей углядел указанных ему путников. Провожая их взглядом, он думал, стоит ли ему гнаться за ними, или же предоставить их собственной судьбе. Но выглянувшее на несколько секунд из просвета в облаках солнце оказало Рэму Конахану дурную услугу.
– У одного из них – светлые волосы!
– Та‑ак… – Симрак‑бей в одно мгновение превратился в хищника. Ему тоже хотелось стать тысячником. – Если это та самая голова, что так дорого оценена нашим ханом…
– Я не могу рассмтреть человека, бей, но коня его по скоку я распознаю, как птицу – по полету. Это тот самый конь, бей!
Бей гикнул и ударил пятками своего коня. Тайсы рванулись в погоню.

* * *

– Или я ошибаюсь, – заметила Мария, оглядываясь, – или нас кто‑то догоняет.
Одного встревоженного взгляда, что бросили назад разом обернувшиеся молодые люди, хватило им, чтобы разобраться в обстановке.
– Ходу! – рявкнул Рэм. – Это тайсы!
Их кони распластались в беге.
– Ты надеешься верхами уйти от конного разъезда кочевников? – на бешеном скаку поинтересовался Джек. – Они, считай, рождаются в седле.
– Сколько их там?
– Не меньше дюжины.
– А ч‑черт! Даже если мы разделимся, они сделают то же самое. Если бы я был уверен, что смогу всех увести за собой…
– Сомневаюсь! – крикнул Джек, перекрывая грохот копыт. – Раз уж они начали потеху, не остановятся, пока не переловят нас всех.
– Надеюсь, ты помнишь свое обещание, Рэм?
Конахан поймал поводья лошади Марии и намотал их на кулак.
– Будь спокойна!
– Вы! – задыхаясь от бешеной скачки, крикнула девушка, – Драммонд и Конахан! В любой компании первые драчуны, хвастуны и забияки! Вы что, уже решили, что вас догонят какие‑то грязные тайсы? Это мне было бы простительно так упасть духом!
– Нам очень стыдно! – откликнулся Джек. – Эй, Конахан, кто из нас крепче в седле?
– Айда наперегонки! Ройч, ходу! Ходу! В нагайки, Драммонд! Мария, пригнись к гриве, так лошади легче…
В течение следующего часа никто из них не произнес ни слова.
Потом Рэм сказал:
– Они берут нас в дугу. За лошадей я спокоен, ваши тайские способны нестись так сутками, да и Ройч не лыком шит…
Джек понял, что имеет в виду Рэм. Неизвестно было, сколько сможет продержаться Мария.
– Джек, что, если подпустить их на пистолетный выстрел? У нас шесть стволов на троих. Сколько‑нибудь мы вырубим?
– Стрелами засыплют.
Рэм оглянулся.
– Давайте вперед. Мария, твои пистолеты!
– Держи.
– Я сказал – скачите. Я догоню.
Он развернулся лицом к налетающей лаве, прильнул к шее Ройча, опустил расслабленную руку с пистолетом и стал ждать. Ему казалось, что секунды тикают в его висках. Уже различались бородатые узкоглазые лица под низко надвинутыми меховыми шапками. Он медленно сосчитал до трех, пытаясь заставить свое сердце биться в желаемом ритме, вскинул пистолет на уровень глаз, всю душу вывел на мушку и ласково нажал спуск. Грохнул выстрел. Кочевник вылетел из седла и уткнулся лицом в землю. Рэм выхватил второй пистолет. Сейчас все решала только скорость. Выстрел. Еще одна лошадь неслась теперь в строю тайсов с пустым седлом. Рэм непроизвольно засмеялся. Его пистолеты были теперь бесполезны, но ведь Мария отдала ему свои. Он выбрал себе третью мишень, краем глаза заметив, что попал уже в задуманную тайсами дугу. Еще один конь освободился от своей ноши. Но тот, что заходил справа, потянул уже с плеча свой короткий лук. Четвертый выстрел в его сторону совпал со звоном тетивы. Стрела вонзилась под ноги вздыбившегося в испуге Ройча. Рэм справился с конем и, теперь уже не оглядываясь, помчался туда, куда отжимала его тайская дуга. Когда же он увидел, какую ловушку они ему выбрали, то чуть было не бросился обратно, прямо на их конный строй. Впереди пустынный каменистый берег полого спускался к реке. Шириной почти в четверть мили, она несла свои мощные свинцовые воды, холодные даже на взгляд, и, очевидно, была устрашающе глубока. Лошадь Марии, по самые бабки в воде, уже плясала на прибрежной отмели. Спешившийся Джек с пистолетами в обеих руках тоже стоял по колено в воде.
– Давай сюда!
Рэм подчинился, тем более, что иного ему не оставалось. Джек вскинул руку, Рэму показалось, что пуля свистнула где‑то возле его уха, и за его спиной раздался короткий вскрик. На полном скаку он влетел в реку.
– Что ты задумал?
– У нас есть шансы только на том берегу. Там кустарник. Вперед?
– Ты спятил? – спросил Рэм. – Я плаваю, как якорь.
– Тогда держись за Ройча.
– Я никогда у него не спрашивал, умеет ли плавать он.
Подняв тучу брызг, они обрушились в реку. О боже, какая она была холодная! Могучее течение подхватило их, понесло, завертело. Мария обвила шею лошади руками и почти легла на нее. Рэм соскользнул с седла, всеми силами пытаясь облегчить Ройчу работу и, между делом, удержать над водой голову. Пальцы его вцепились в луку седла. Нельзя сказать, чтобы Ройч был доволен хозяином, испытывавшим его лошадиную преданность огнем и водой. Джек, плававший в этой компании лучше всех, присматривал, насколько позволяли обстоятельства, за обоими своими спутниками. Медленно, куда медленнее, чем им бы хотелось, приближался противоположный берег.
Первой на берег выбралась лошадь Марии, несшая на своей спине самый легкий груз. Затем из сизых волн возникла лошадь Джека, без седока. Затем вышел глубоко потрясенный Ройч, на котором тоже никого не было. Затем Джек выволок на берег Рэма. Со стоном тот рухнул на песок.
– Лупить тебя по физиономии, чтобы привести в чувство, было бы, пожалуй, опасно, – задумчиво сказал Джек. – Эй, Конахан! Тайсы переправляются следом за нами!
– Где?! – сил Рэма хватило только на то, чтобы оторвать голову от земли. – О‑о‑о! Будь проклято все, что течет и плавает…
– Кроме доброго крисборского виски!
– Кроме доброго крисборского виски, – согласился Рэм. – Я еще жив, или как?
– Кому суждено быть повешенным, – веско сообщил ему Джек, – тот не утонет. Да поднимайся же! Через десять минут они будут здесь. Степные лошади привычны к подобным переправам. Пошли‑пошли, вон там кустарник погуще. У тебя порох хорошо завинчен?
– Что?
Джек сорвал с его пояса наглухо закрытую пороховницу.
– Даже если сверху немного подмок, в остальном он в порядке.
Мария, у тебя есть порох?
– Это такая банка с крышкой? Лови.
Джек торопливо свинтил крышки со всех трех банок.
– Мария, быстро нарви сухой травы. Рэм, где они?
– Знаешь, – задумчиво сказал Рэм, – минут через пять они будут на том пляжике, куда нас вынесло.
– Сколько их?
Рэм обшарил взглядом речную гладь.
– Восемь… А, нет, это лошадь. Семеро.
Из сухой травы Джек скрутил три жгута, опустил их в банки и завязал сверху, чтобы ни крупинки не просыпалось. Потом он взял сумку и поставил туда все три самодельные гранаты.
– Нельзя ли заставить Ройча уйти, Рэм? Он очень заметен.
Рэм кивнул, встал, повернул Ройча головой от себя и толкнул в этом направлении.
– Давай иди. Попасись. Вернешься через полчаса.
– Пятнадцати минут хватит, – совершенно серьезно поправил Джек, упаковывавший свою мину.
– Эй, Ройч, поправочка. Через четверть часа. Как ты собираешься преподнести им этот подарочек?
– Секрет семейной фирмы. Снимай пояс.
Джек скрепил пряжками свой пояс и пояс Рэма, зажав в руке оба свободных конца, и в образовавшуюся петлю поместил сумку с зарядами.
– Праща, – догадался Рэм.
– Точно, – Джек привстал. – Как ты правильно заметил, рукой я бы не добросил. Выбираются, голубчики. Смотри‑ка, как они удачно сгрудились, разглядывая наши следы. А ну‑ка, поджигай, Конахан.
– Если эта штука рванет у тебя в руках, от нас останется мясной фарш.
– Если она не рванет, от тебя так и так останется фарш.

Рэм яростно щелкал кремневым колесиком своего пистолета. Наконец, одна из добытых им искр оказалась удачливой. Сухая трава фитилей вспыхнула с характерным треском. Напряженный слух тайсов уловил этот звук, они разом подняли головы от истоптанного песка и рванули из колчанов стрелы при виде поднявшегося во весь рост Джека. Большего они сделать не успели. Последний мужчина из клана Драммондов, как следует раскрутив над головой пращу c пылавшей, как комета, миной, выбросил из нее смертоносную посылку и рухнул наземь, увлекая за собой спутников. Грохнуло в тот же миг, и тройку беглецов засыпало обрушившейся с неба лавиной песка.
– Нормально, – отряхиваясь, признал Рэм. – У тебя был толковый учитель.
– Вот ведь рыжий гусь… – пробормотал Джек. – Бери нож, пойдем проверим их.
Они исчезли в клубах пыли. Оттуда до Марии донесся слабый вскрик, сменившийся стоном и хрипом. Через минуту оба вернулись, весьма довольные, и разобрали свои пояса.
– Теперь нам нужно найти укромное местечко, – заявил Рэм, снова принявший командование. – И развести костер.
– Не слишком ли опасно?
– Сейчас для нас опаснее мокрая одежда. Собственно, мы‑то с тобой не сахарные, обсохли бы и на скаку.
– Господа, вы забываете, что я – один из вас.
– Маленьким девочкам, – терпеливо объяснил Рэм, – очень опасно сушить одежду теплом собственного тела. Костер нам совершенно необходим.

* * *

Они постарались расположиться так, чтобы не быть заметными с берега. Наползал густой молочно‑белый туман.
– Если орда будет переправляться где‑то в этом месте, – рассудил Рэм, – мы услышим ее заранее.
Огонь, на их счастье, разгорелся веселый и бодрый. Рэм рухнул возле костра, так близко к нему, что почти сразу от него пошел белый пар.
– Хорошо, – пробормотал он, щурясь, как большой рыжий кот. – Тепло. Мария…
– Мария, – перебил его спокойный голос Джека, – отойди в сторону, разденься, завернись в плащ и тащи все, что на тебе есть мокрого, сюда. Твою одежду мы высушим первым делом.
Убедившись, что сестра побежала исполнять его указания, он сел на землю рядом с Рэмом. Кажется, этот раунд был за ним.
– Порохом разживемся в Арсане, – сказал Рэм. – Что у нас со жратвой? Пропала?
Он нехотя поднялся и проверил седельные сумки.
– Хлеб пропал, конечно, а сыр в порядке. Мясо мокрое, холодное. Гадость… Подогреем, однако, на углях.
Мурлыкая что‑то веселенькое, он принялся нарезать мясо на тонкие ломтики. Джек вылил воду из ботфорт. Из тумана появилась Мария, неся в охапке мокрую одежду. Джек тут же принялся устраивать все это вокруг костра. Девушка, похожая в бесформенном плаще на призрак монаха, присела рядом с огнем, протянув к пышущим жаром углям замерзшие босые ноги.
– Плащ мокрый? – поинтересовался Рэм.
– Я его выкрутил, – отозвался Джек, – а потом, на ветру, его как следует продуло. Это самая сухая тряпка, какой мы на данный момент располагаем.
Все трое внезапно почувствовали дикую усталость. Их сил хватило лишь на то, чтобы прожевать по куску неподдающегося мяса, а затем все трое обрушились в сон.

* * *

Когда Мария подняла голову, вокруг были непроглядный туман и тишина. Она тревожно оглянулась. Слабо тлел костер. Немного в стороне от нее, как‑то неловко, трогательно свернувшись, уткнувшись лицом в сгиб локтя, спал Джек. При взгляде на него ей вдруг неудержимо захотелось расплакаться. Где‑то за границей видимости подкованными ногами переступал Ройч. Звуки в тумане разносились необыкновенно хорошо. Мария поискала глазами Рэма.
Конахан, используя минимум доступных средств, устроился с максимальным комфортом. Он спал на спине, пристроив свою золотистую голову на седле Ройча, уронив одну руку вдоль тела. Другая покоилась у него на груди. Даже сейчас от него исходила эманация спокойной силы – как от спящего льва. Повязка на его обожженном плече загрубела и запачкалась, и Мария подумала, что ее надо будет сменить. Ей было приятно на него смотреть. Потом она встала и, придерживая норовивший распахнуться плащ, отошла в сторонку, пока туман не скрыл от нее этот маленький походный лагерь.
Через несколько минут проснулся еще один из спящих. Старательно сморгнув с глаз дремоту, он огляделся, проверяя, все ли в порядке. Недосчитавшись одного из спутников, он не стал кричать, бесшумно поднялся и прислушался. Его слух уловил некие ритмично повторяющиеся звуки, которые он, при дальнейшем прослушивании, определил, как всхлипы. Сделав несколько шагов, он почти споткнулся о Марию. Он опустился перед сидящей девушкой на колени и заглянул ей в лицо.
– Откуда слезы, малыш?
– Рэм! – она закрыла лицо рукой. Распухший нос и красные глаза не красят ни одну женщину. – Уйди, пожалуйста.
– Я не могу уйти, когда ты плачешь.
– Тогда… тогда поговори со мной. Мне очень плохо. Я… мне снилась семья, Рэм. Те, кого больше никогда не будет… Я их любила, понимаешь? И отца, и теток… И мамочку… и… и даже Каспера.
В новом приступе рыданий она уткнулась носом в его плечо.
Рэм погладил ее по голове.
– Я понимаю, – сказал он. Его голос был мягок и грустен.
– Мне очень трудно, Рэм. Думаешь, это легко – постоянно быть веселой и бодрой, и поддразнивать вас? Вы с Джеком, наверное, думаете, что у меня камень вместо сердца. Это все – из‑за Джека. Ему сейчас и так хуже, чем всем нам. Он всего лишился, он не знает, что ему делать дальше. Насколько легче ему было бы без меня. Для него очень унизительно, что он от тебя зависит. Ему так хочется тоже быть полезным. Он… понимаешь, Рэм, он сейчас потерял себя. Я не могу позволить, чтобы у него еще и со мной были проблемы. А мне… Рэм, мне так плохо. До всех этих… приключений я никогда не ездила верхом. У меня болит каждая косточка. И мне так страшно. Мне никогда не было так страшно, как в ту ночь, когда тайсы взяли Крисборо. И… когда взрывался Вейс.
– Я был бы счастлив сделать для тебя то же, что ты когда‑то сделала для меня.
– Я? – даже ее неудержимые всхлипы на несколько секунд прекратились.
– Когда мы встретились впервые, я ходил по вашему дому, как враг. Ты знаешь, почему?
– Да. Джек рассказал мне. Рэм… я так… я так сожалею!
– Весь мир для меня делился тогда на подлецов и трусов. Первые казались мне достойными смерти, вторые – презрения. А ты… ты помогла мне не стать тем, чем я не хотел быть. Ты удержала меня. Понимаешь? С этой наивной верой в то, что люди должны поступать благородно. Что мужчиной достоин называться лишь тот, кто великодушен и добр. Думаешь, ко мне не приходят в снах мои рыжие сестренки?
– О, Рэм! Пожалуйста… пожалуйста, не будь жесток с Джеком.
– С Джеком? Мария, милая. Ну как можно быть жестоким с человеком, с которым три раза стрелялся, пять раз дрался на шпагах, один – на ножах, и несметное число раз – на кулаках. Да я привязан к нему, как к родному.
Мария неуверенно хихикнула.
– Несмотря на несметное количество отбитых друг у друга женщин?
– И на сей счет ты в курсе?
– Просто… Джек говорил об этом почти теми же словами.
– Я помогу Джеку, я уже думал об этом. Я устрою его на службу. Если только он перестанет представлять меня этаким злодеем, готовым вонзить нож в спину любому Драммонду. Есть еще слезы в этих глазках?
Мария деликатно вытерла нос.
– Мне так жаль мои волосы, Рэм.
– Прости. Не знаю, насколько это для тебя утешительно… С волосами или без них, ты равно дорога мне.
– Рэм… Джек уверял, будто ты собирался соблазнить меня. Это правда?
– Ну, разумеется… да.
– Тогда… пожалуйста, поцелуй меня. Мне это очень нужно.
Рэм помедлил. Его рука бережно обнимала плечи Марии.
– Мне бы стоило сперва избавиться от этой ржавчины на лице, – сказал он с неловким смехом. – Чтобы раз и навсегда не отбить у тебя желание заниматься этим делом. Я же колючий, как еж.
Она погладила его щеку.
– Это считается отговоркой. Пожалуйста, Рэм.
Он осторожно коснулся ее губ. Она задержала дыхание, и через пару секунд глаза ее открылись.
– Я могла бы и обидеться, Рэм Конахан. Если бы мне нужен был братский поцелуй, я обратилась бы к Джеку…
Возмущенная тирада не успела завершиться, как Рэм по‑настоящему впился в ее губы. Через несколько секунд ей удалось вырваться, и она тут же спрятала пылающее лицо в ладонях.
– Я напугал тебя?
– Да… Нет. Это, мягко говоря, неуважительно.
– Лет через пятьдесят я, может, и научусь делать это уважительно. Мне убраться?
– Нет! Не уходи. Мне без тебя… холодно.
Рэм все‑таки встал, сходил к костру, собрал ее высохшую одежду и вернулся.
– Одевайся, – велел он и скрылся в тумане. Мария проводила его взглядом до тех пор, пока молочная пелена не сомкнулась за его спиной. Потом осторожно потрогала свои губы.

Глава VI. Долгий путь на Рамо‑Вэлли

– Конахан, ты шпагой, что ли, побрился?
Рэм обернулся на только что проснувшегося Джека.
– Между прочим, и тебе не помешало бы. Мне не кажется, что темная щетина привлекательнее рыжей.
– Похоже, ты не торопишься взрывать очередной город?
Джек не заметил, как Рэм поджал губы. Сам того не желая, он угодил в больное место. Безумие, заставлявшее Конахана дразнить огненную смерть, кончилось. Но Рэм Конахан был не из тех, кто позволил бы парочке Драммондов увидеть себя в миг слабости.
– Вообще‑то я жду, когда ваша милость соизволит продрать глаза, – сообщил он. – Вот увижу, что вы двинули на Рамо‑Вэлли, и займусь делом со спокойной душой. Зря вы отказались ехать с полковником из Вейса.
– Что значит – двинули на Рамо‑Вэлли? – вмешалась Мария. – Без тебя?
– Без меня, – согласился Рэм.
Полные яростно вспыхнувших гнева и боли глаза Марии встретились с его спокойным, чуточку грустным взглядом. Разумеется, она все поняла. Пытаясь ободрить ее, он улыбнулся, не подумав, что при его нынешнем состоянии духа вместо беззаботной усмешки выйдет у него страдальческая гримаса.
– Собирайтесь, – распорядился Рэм, пытаясь прекратить все это. – Ройч уже нервничает.
– Нервы Ройча – это, разумеется, святое, – пробормотала девушка и закусила губу, испугавшись возникшего в ней и, как показалось ей, недостойного желания сказать ему что‑то жестокое. Потому что на свете сейчас не было мысли страшнее той, что она потеряет этого веселого, гордого и сильного человека, что эта красивая голова может уткнуться лицом в пыль и не подняться со словами шутки на устах. Что какой‑то грязный кочевник отсечет ее и, схватив за золотистые кудри, швырнет к ногам своего хана. Это, как говорил Джек, была та легкая смерть, о которой Рэм мог мечтать. Но могло случиться и худшее – если тайсам удастся схватить его живым.
– Но я не понимаю! – со слезами в голосе, уже сидя в седле, воскликнула она. – Что заставляет тебя идти туда? В таких делах… тут даже, наверное, не приказывают?
Рэм молча кивнул.
– Ты и так сделал больше, чем они могли ожидать. Ты ведь заслужил право…
– На что?
– На то, чтобы остаться в живых.
– Мария, прошу тебя, давай оставим этот разговор.
– Но я хочу понять, что тебя туда тащит.
– Это звучит довольно банально, – вмешался Джек, – и Конахан наверняка расхохочется, если я скажу, зачем ему сдался этот Арсан. Это называется воинским долгом, Мария. Это то, что заставило Драммондов оборонять обреченный Крисборо.
– То, из‑за чего мужчины бросают на произвол судьбы всех, кому они дороги?
– Может, вам надоест копаться у меня в душе? – вскипел Рэм.
Спутники разом прервали разговор. Дальше, до самого вечера, они ехали в молчании. Неизвестно, о чем думал Рэм, а Джек ощущал себя сопровождающим приговоренного на казнь.
Ландшафт вокруг становился все более холмистым. Кое‑где появились выходы скальных пород, выступавшие из зарослей вездесущего и непобедимого вереска. Небо хмурилось, и было довольно прохладно.
На ночевку остановились возле каких‑то кустов, огня не разжигали. Помертвевшая от горя Мария не сомкнула глаз и не произнесла вслух ни слова. Рэм лежал тихо и ни разу не пошевелился. Возможно, он даже спал.
Рассвет разбудил их морозом. Перекусив, все в том же подавленном настроении они двинулись дальше, незаметно для себя все выше и выше поднимаясь в холмы, являвшиеся предгорьями возникавшей на западном горизонте гряды.
– Мы дали крюк, – сказал Рэм. – Случай с той погоней обеспокоил меня. Мне кажется, тайсы движутся быстрее, чем я предполагал.
Внезапно лошади их остановились на краю некрутого обрыва. Внизу, видимый им словно с птичьего полета, открывался молчаливый, по‑видимому, опустевший Арсан.
– Вот еще пример того, как не надо строить города, – заметил Рэм. – Если бы мне довелось штурмовать его, я поставил бы пушки здесь.
Мария глядела на этот крохотный безобидный городишко, как христианская мученица на львов.
– Хорошо, что у тайсов нет пушек, – откликнулся Джек. – Но замечание следует учесть, когда придется отбивать город обратно.
– Запомни место на всякий случай, – посоветовал Рэм.
– Вам… Вам не кажется, что вы опоздали, господа? – спросила Мария, глядя из‑под руки на потемневший восток.
С востока на долину наползала туча. Джек не ожидал, что при свете дня это зрелище окажется еще внушительнее, чем тогда, поздним вечером, под Крисборо. Легкий гул прокатился по почве под их ногами, и не исчез, но становился с каждой минутой все ощутимее и раскатистее. Тайсы подходили к Арсану.
– Я опоздал, – прошептал Рэм. Лицо его побелело от напряжения и отчаяния. – Я опоздал! Должно быть, я и впрямь не очень торопился, – сказал он голосом, полным презрения к себе. И рванул поводья Ройча, намереваясь спуститься вниз, навстречу орде, и потягаться с ними в беге наперегонки к воротам города. Джек поставил своего коня на его дороге.
– Не валяй дурака! Город пуст – наверняка полковник из Вейса по пути передал гарнизону приказ отходить. Посмотри, он же пуст! Даже если ты доскачешь до ворот раньше, тебя не впустят, и ты погибнешь впустую. Да даже если бы и впустили! У тебя не будет времени проложить маршрут от запала до запала. Ты даже не знаешь, где они спрятаны!
– Но я не сделал того, что мне поручено!
– Другие сделают это за тебя. Ставлю золотой против пуговицы, ты сейчас увидишь, как и без тебя все это хозяйство взлетит на воздух.
Рэм, не глядя, хлопнул по его руке, принимая пари. Равнина у их ног, словно плесенью, стремительно покрывалась ордой.
– Скоро они, однако, движутся, – заметил Рэм.
Стремительно летевшие всадники достигли ворот города, и их поток разделился надвое, обтекая город справа и слева. Озадаченный Рэм молча смотрел на эти маневры. Сомкнувшись за городом, передовые сотни без малейшей задержки, даже не оглянувшись, двинулись дальше, на запад. Без малого два часа орда обходила Арсан. А когда последние повозки, потонувшие в облаках поднятой многими тысячами копыт пыли, миновали город, Рэм Конахан спросил:
– Интересно. Они ничего не перепутали?
Джек сперва неуверенно, потом все громче, расхохотался. Рэм перекинул ногу через переднюю луку седла и устроился на спине Ройча в позе хулигана, сидящего на заборе. Для полноты сходства не хватало только надкушенного яблока в руке.
– Скажем – повезло, – философски заметил он. – Кстати, Драммонд, с тебя золотой.
– Как бы не так! Я выиграл пари – ты не был нужен в этом городе.
– Э, нет. Город не взорвался.
– Так необходимости не было!
– Мы на что спорили? На то, что без меня все это хозяйство взлетит на воздух? Или взрыв, или золотой. Не знаю, правда, где ты возьмешь деньги…
Джек задумался.
– Серьезно, а кто же тогда выиграл?
– Я, – улыбаясь, сказала Мария. – А еще говорят, бог молитв не слышит.
– Вот и славно, – обрадовался Рэм. – А то у меня с лишними пуговицами… М‑м… Лишних нет.
Теперь уже он безудержно, до слез, расхохотался.
– Вы… вы понимаете, что произошло? – спросил, наконец, он.
– У них так плохо с фуражом и провиантом, что они не рискнули задерживаться для штурма города, даже для того, чтобы все это добыть. Ведь все равно, думали они, все будет взорвано, стоит им вступить в город. Это сделал я! Я запугал их до чертиков! Я спас Арсан, дорогие вы мои. Вы и представить себе не можете, как я счастлив.
«Как человек, получивший помилование,» – подумал Джек. Ликование Марии не вырвалось, как у Рэма, шумной бурей восторга. Ее по‑женски глубокое счастье излилось вокруг лишь через сияние влюбленных глаз. Право, если бы она смотрела так всегда, Рэму и солнца было бы не нужно.
– Погодите, – вдруг вскинулся он. – Так они же летят прямо на Рамо‑Вэлли, а их там не ждут так рано. Джек, их надо предупредить. Ты же знаешь, что там творится. Куча праздного народа в ожидании большой драки. Они же все там в стельку пьяны.
Джек кивнул.
– Как мы успеем в Рамо‑Вэлли вперед орды?
– Они скачут степью, и им придется делать крюк, чтобы выйти на Рамо‑Вэлли. Миновать Рамо‑Вэлли они не могут, обоз им через кряж не протащить. В этих горах есть пара‑другая секретных тропочек. Знали их два конокрада, которых повесили в Койре в прошлом году.
– А ты как про них узнал?
– А я вообще много чего полезного знаю, – хищно усмехнулся Рэм. – Про Драммонд‑Холл, например. Вот что. Другого выхода я не вижу. Сейчас мы устроим большие скачки. Гран‑при. Закрытый чемпионат Крисборо. Я хочу любой ценой их опередить. Мария… Я очень прошу тебя, это нужно выдержать. Обещаю тебе, от Рамо‑Вэлли мы поедем шагом. А сейчас гнать я буду отчаянно.
Два дня и ночь они летели, почти не разбирая дороги и сползая с седла только ради того, чтобы дать отдых лошадям. Местами путь их был очень опасен. От этих дней у Марии практически не осталось воспоминаний. Все ее тело целиком состояло сейчас из одной боли. Иногда сквозь этот кошмар пробивался Рэм, умолявший ее потерпеть. И она терпела, теряя ощущение реальности. В какой‑то момент она обнаружила, что ее привязали к седлу. На привалах им приходилось снимать ее с лошади. Она никогда не думала, что быть гонцом так страшно тяжело.
К вечеру второго дня перед ними раскрылось узкое ущелье Рамо, естественные и единственные врата в западную часть страны. Солнце било в эту щель, пылая кровавым закатом, а впереди раскинулась Рамо‑Вэлли – долина Рамо – широкая, плодородная и густозаселенная. Здесь, вблизи ущелья, уже расположились регулярные войска. На пригорке, ярко освещенном солнцем, виднелись аккуратно выстроенные в ряд, нацеленные на ущелье пушки. Восток еще был чист.
Стоило им влететь в селение, как их сразу окружила толпа.
– Генерала! – крикнул Рэм, соскальзывая с седла. – Где генерал Кейси?
Кто‑то сунул ему в руку кубок с красным вином, он одним глотком осушил его.
– Тайсы в полутора дневных переходах, – хрипло сказал он. – Может, и ближе. У нас максимум двое суток.

Глава VII. Пес из Рамо‑Вэлли

Мария очнулась в уютной комнате с бревенчатыми стенами. Она лежала на кровати, без ботфорт и куртки. В камине пылал огонь. Рядом никого не было. Судя по острому ощущению голода, времени прошло немало. Сев на кровати, она попыталась припомнить, где находится, и что было до этого. Воспоминания были далекие, мутные. Рэм о чем‑то долго шептался со старым знакомым – полковником из Вейса – после чего тот отвел их в гостиницу, полную офицеров. Их накормили. Джек почти силой заставил ее пить горячее красное вино, а потом… Должно быть, кто‑то из них отнес ее сюда. Подумав, она решила, что находится в одной из верхних комнат той же гостиницы. Как ни странно, она чувствовала себя вполне отдохнувшей. Некоторое время она ждала, когда появится кто‑нибудь из ее ангелов‑хранителей, а потом ей надоело. Она встала, надела ботфорты, набросила куртку и натуго затянула ремень. Подумав, прикрепила к портупее шпагу, чтобы не выделяться в толпе вооруженных мужчин. Выглянув через приоткрытую дверь, Мария обнаружила, что в общем зале никто не снимает шляп, и добавила к своему туалету еще и эту принадлежность. А потом спустилась вниз.
Ей повезло. Двое, занимавшие скромный столик в уголке, откуда видны были все входящие, только что покончили с нехитрым ужином, встали и ушли. Она села. Сейчас, когда рядом с ней никого не было, она чувствовала себя немного неловко, но вежливость подскочившего хозяина заставила ее приободриться. Она попросила ужин, и, в ожидании его, чуть прикасаясь к кубку вина, больше для видимости, чем от любви к нему, принялась рассматривать и незаметно изучать окружающих.
Ее глаз подмечал особенности моды и поведения, какие ей предстояло копировать: манеру сдвигать шляпу, расположение складок плаща, угол наклона рапиры, интонации голосов. Это занятие увлекло ее, и на вошедшего где‑то в это время человека она почти не обратила внимания, хотя, услышав у стойки его хрипловатый голос, почти все посетители обернулись или покосились на него.
У него было острое и узкое лицо: про таких говорят, что у них – один профиль. Очень смуглое и подвижное, это лицо можно было бы назвать красивым, если бы не выражение скучающего хищника на нем. Человеку было не более тридцати пяти, но в длинных, разметавшихся по плечам черных волосах уже сквозила седина. Невысокий, худощавый и длиннорукий, он вошел в зал, как хозяин, и бармен, оставив прочих посетителей, тут же бросился к нему. Человек потребовал пива, и, смочив губы, быстрыми глазами принялся обшаривать зал. В его голосе чувствовался легкий хмель, а движения были нарочито развязны. Те, кто находился на его пути, постарались, не теряя достоинства, будто бы небрежно, отойти в сторонку. Никто старался не смотреть в его направлении слишком пристально. Удостоив его равнодушным взглядом, Мария вновь перевела взгляд на дверь.
– Мне нравится это место, – сказал тот человек, останавливаясь перед столиком Марии. – Тебя не учили, мальчик, уступать место мужчинам?
Неожиданность и страх лишили ее языка лишь на очень короткое время. Место, разумеется, только предлог. Этот человек искал развлечения. Зал затих. С напряженным вниманием посетители и бармен наблюдали за игрой бретера Гримсбери с неизвестным подростком, очевидно, готовившимся принять боевое крещение в действиях при Рамо‑Вэлли.
– Меня учили, – отчеканила Мария, – что мальчик, уступающий место кому бы то ни было, если только это не женщина, никогда не станет мужчиной.
Может быть, это вскипела в ней кровь буйного клана. Подобный ответ неизменно снискал бы ей аплодисменты, если бы Гримсбери не обвел зал налитыми кровью глазами. Одобрительные усмешки попрятались, как мыши в норы. Ответ был достойный, но чрезвычайно рискованный – Гримсбери был в таком состоянии, когда просто необходимо подраться.
– Я сказал – убирайся!
– Я пришел сюда первым, – ответила Мария.
С молниеносной быстротой Гримсбери, выбросив вперед руку, толкнул ее в плечо. Девушка отлетела к стене, стукнулась о нее спиной и сползла вниз. Хрупкость Драммондов, однако, обманчива. Немного оглушенная, она поднялась, и ее пылающие глаза вновь не опустились перед голубым льдом глаз Гримсбери. При попытке восстановить равновесие, ее рука нечаянно – и все, разумеется, видели, что это было нечаянно – задела эфес шпаги, висевшей на ее поясе.
– Ага! – вскричал Гримсбери. – Если у тебя есть смелость носить оружие, ты не должен бояться его обнажать.
– Гримсбери… – кто‑то набрался смелости урезонить буяна. – Он же еще ребенок.
– Тайсы не будут спрашивать, сколько ему лет. Он явился на битву. У него на поясе добрая сталь. Почему же я должен оказать снисхождение его нежному возрасту? Впрочем, я его не убью. Несколько шрамов на этом смазливом личике придадут ему мужественной красоты.
– Может быть, ты и моему лицу захочешь добавить мужественности?
Гримсбери резко обернулся. Взгляды всех присутствующих обратились к двери, откуда появился вновь вошедший. Мария, перепуганная до полусмерти, чего, однако, нельзя было сказать по ее внешнему виду, радостно и немного растерянно посмотрела туда, откуда пришло спасение. Голос уже давно был ей знаком, но, увидев человека, она на секунду усомнилась, тот ли он, кого она знала.
Говоря о своем лице, он снял шляпу и теперь держал ее в руке. Он стал дорог ей еще тогда, когда был всего лишь голосом в темноте. Потом она узнала веселого, доброго, отважного человека. Любила таким, каким знала. Вечно взъерошенного, перепачканного, запыхавшегося, подпаленного, оборванного. Ей и в голову не приходило, что Рэм Конахан хорош собой.
Оставив ее отдыхать, он, очевидно, отправился приводить себя в порядок. Распахнутый воротник новой белоснежной шелковой сорочки открывал сильную загорелую шею, широкие рукава стекали к затянутым в черные перчатки кистям рук. В его гордом лице, что и говорить, мужественной красоты было ни убавить, ни прибавить. Сам дух рода Конаханов не мог бы выглядеть более внушительно. Он был сероглаз, как и все представители его клана, с коротким прямым носом, резкой линией губ, великолепно очерченными скулами и подбородком, недостаточно массивным, чтобы изуродовать его, но, совершенно очевидно, способным выдержать прямой удар в челюсть хорошим кулаком. В свете факелов чистые, тщательно причесанные кудри его сияли золотом. Длинный шерстяной плащ, наброшенный на левое плечо, окутывал его до самых шпор. Ботфорты были тщательно начищены, а левый край плаща совершенно недвусмысленно приподымался.
Это уже была не жертва. Это был опасный противник, и Гримсбери, осознав это, произнес:
– У меня ссора не с тобой.
– Разумеется, – Рэм неторопливо шагнул вперед. – Я‑то не подросток.
Гримсбери вздрогнул от хлесткого смысла этих слов. Он был, как пощечина. Ну что ж. Тем лучше. Мальчишка был забавой, так, от скуки. Гримсбери любил опасные забавы.
– Я опозорю свою шпагу, если буду драться с кем попало, – бросил он, стараясь сровняться в оскорблениях.
– Я тоже тебя не знаю, – парировал Рэм.
– Гримсбери из Рамо‑Вэлли!
– Конахан из Крисборо.
Кто‑то в дальнем углу протяжно свистнул. Мало кто из дворян не слыхал об истребленном клане и об одиноком крисборском волке.
– Ну что ж, – сказал Гримсбери. – Тогда начнем с тебя.
Пугающе привычными жестами мужчины сбросили плащи. За ними полетели на стулья узкие камзолы.
– Мики, уходи! – коротко бросил Рэм в сторону Марии.
– Он верно говорит, – заметил пожилой помещик, присаживаясь за столик Марии. – Уходи, пока Гримсбери о тебе не вспомнил. Эй, два к одному – на Гримсбери!..
Мальчики‑слуги торопливо и привычно растащили в стороны от одной из стен столы и стулья. Там, где изо дня в день собирается множество вооруженных бездельников, непременно кто‑нибудь кому‑нибудь отдавит любимую мозоль. Дуэли были обычным делом. Завсегдатаи, превратившиеся в зрителей, обступили сцену. В толпе наперебой заключались пари.
– Ставки в пользу Гримсбери? – спросила Мария своего соседа.
Тот кивнул.
– Может, этот рыжий парень так же хорош драться, как задираться, – сказал он. – Я его не знаю. А Гримсбери – буян известный. Вообще‑то, давно бы надо схватить его за руку, да только самоубийц не находилось. Твой приятель, однако, умеет себя вести. Посмотрим, чего стоит его нахальство.
– Рэм Конахан – вторая шпага Крисборо, – заметила Мария, обиженная ставками не в пользу своего друга.
– Кто же первая? – с любопытством спросил ее сосед.
– Джек Драммонд. Правда, – она усмехнулась, – я говорю со слов Драммонда.
Умение себя вести – вот что ценится в подобных ситуациях выше всего. Умение петушиться, задираться и хвастаться. Рэм не был бы Конаханом, не владей он в совершенстве искусством оскорблений и вызова. Так лихо, почти художественно перебил он чужую ссору и навязал свою, что поневоле выдал в себе забияку.
Мужчины неторопливо готовились к схватке. Запутавшийся шпорой в табурете Гримсбери пинком отшвырнул с дороги трехногого друга. Рэм усмехнулся ему в лицо – нарочитая воинственность в таких ситуациях, как правило, считается признаком дурного тона. Сам он до последнего момента даже не прикоснулся к эфесу. «Я вытаскиваю оружие, – говорило его поведение, – когда хочу убить. Я не играю с детьми в жестокие игры.» Высокий, широкоплечий, узкий в талии и бедрах, он выглядел куда привлекательнее, нежели Гримсбери. Гримсбери, однако, казался более вертким, и руки у него были длиннее.
– Гримсбери старше, – поделился с Марией своими соображениями ее сосед. – Он значительно опытнее. Ставки, как видишь, в его пользу. Но мне нравится, как держится твой друг. Ты что, совсем не умеешь фехтовать, раз он так за тебя кинулся на Гримсбери?
– Шпага – не мой козырь, – призналась Мария.
– Тогда дам совет. Когда сюда попрут кочевники – не лезь в самую драку. Держись в тени. Таких ребят, как ты, либо убивают в первом же бою… либо они набираются опыта, и из них получаются отличные солдаты. Не рвись сразу совершить все подвиги. Твоя задача – просто остаться в живых.
Мария пристально посмотрела на своего соседа. Он действительно был уже весьма пожилым человеком – лет шестидесяти. Видимо, был он добровольцем – ветеран, неспособный усидеть на месте. Тот, в свою очередь, внимательно посмотрел на ее руки. Достал трубку, не спеша набил ее, закурил. При первом ударе стали о сталь он вынул ее изо рта, хотел положить на стол, но рука его дрогнула, трубка упала на пол, и прежде, чем Мария успела ее подхватить, он уже был под столом.
– Ну… ну… – отскакивая и открываясь, выманивал Рэма на глубокий выпад Гримсбери.
Рэм, смеясь, покачал головой. Как ни заманчива возможность достать открытого противника, нет ничего проще, чем успешно контратаковать тебя, когда ты будешь возвращаться в стойку. Он уже оценил быстроту Гримсбери. Хотя перед началом поединка Гримсбери был довольно ощутимо пьян, почувствовав в руках привычную тяжесть шпаги, он почти сразу же пришел в себя. Рэм понял, что этот парень опасен, как гремучая змея, и улыбка на его лице стала маской, за которой он спрятал свою сосредоточенность. Мария подумала, что его выдают глаза – холодные, твердые, острые. Но и Гримсбери стал серьезнее. Он не рассчитывал, что этот рослый парень так ловок и увертлив.
Они работали в разных стойках. Гримсбери стоял по‑новомодному, правым боком, на полусогнутых ногах, покачиваясь с носков на пятки. Это позволяло ему быстро переносить центр тяжести и лучше использовать свою подвижность. Левой рукой с кинжалом он балансировал для равновесия. Рэм стоял прямо. Его козырями были большая физическая сила и обоерукость. Он мог принять удар как на шпагу, так и на трехгранный тяжелый кинжал.
Финт, финт, выпад! Гримсбери налетел, как стальной вихрь, казалось, еще немного, и они столкнутся… На мгновение дуэлянты замерли… их шпаги скрестились у самых эфесов, и они стремились пережать друг друга. Гримсбери уступил, и сила толчка, которому он поддался, была такой, что его развернуло на триста шестьдесят градусов. Шпага Рэма, по инерции двигаясь вдогонку и вниз, чиркнула его по бедру.
Зал взорвался аплодисментами. Красивый удар здесь ценили выше потерянных ставок.
– Крисборский волк достал‑таки вашего брехливого пса! – заметила Мария.
Старик кивнул, глядя на схватку с удовольствием знатока.
– Парень знает свои преимущества и умеет ими пользоваться.
Но и Гримсбери сейчас раскипятится. Они ведь не дети, чтобы драться до первой крови, а у Гримсбери наверняка есть что‑то в запасе. Это ты мог бы отделаться несколькими шрамами. Полагаю, ты бы ему быстро наскучил. Не‑ет, эти двое еще себя покажут. С волками – по волчьи.
Разъяренный Гримсбери резко взвинтил темп и обрушил на Рэма шквал сверкающей стали. Это выглядело устрашающе, но для опытного Конахана оказалось не слишком опасно. Реакция у него была не хуже, чем у противника, и он стоял, как скала. Гримсбери дрогнул. Шаг за шагом он стал отступать. Рэм прижал его к стене, и тут более опытный боец рванулся вниз и вправо. Бросив кинжал, он вцепился в левое запястье своего противника, и, падая, проворотом вокруг себя швырнул Рэма об стену. Летя в стену головой, Конахан ухитрился еще немного провернуться вокруг собственной оси и принял удар на левое плечо и спину. Так его только слегка оглушило, стена, в которую он врезался, не позволила ему упасть, и он успел прийти в себя в те доли секунды, что потребовались Гримсбери, чтобы вскочить на ноги.
– Вмажься он в стену головой, – прокомментировал сосед Марии, – точно раскроил бы себе череп. Ну, сейчас дело пойдет по‑настоящему. Они уже ненавидят друг друга.
Теперь о красоте поединка было забыто. Искусство отошло на второй план. Дуэлянты жаждали крови друг друга. Мария побледнела. Ей стало страшно. Она вдруг поняла, что в этом страхе тревога за жизнь Рэма составляет не целое, но лишь часть чего‑то большего, чего‑то, более страшного. Это был страх перед жестокостью.
Бессчетное число раз кружащие противники менялись местами… Все лица вокруг них слились и размазались, все голоса соединились в неясный гул. Кровь молотила в виски. В какой‑то миг раненая нога Гримсбери подвела его, и в тот момент, пока он вздрагивал и морщился от боли, Рэм нырнул в глубокий выпад, тот самый, в который Гримсбери безуспешно пытался выманить его в начале схватки. Взмах шпаги – и прядь рыжих волос под дружный ах зрителей взвилась в воздух, отсеченная Гримсбери в дюйме от головы Конахана. И тут же – короткий вскрик боли. Рискнув, в выпаде Рэм дотянулся до него, и Гримсбери оставил на белом песке, которым был посыпан пол, значительную часть своего уха. Из‑под волос на воротник его сорочки потекла кровь.
– Эй! – крикнул сосед Марии. – Три к одному – на рыжего!
– Ваше мнение изменилось?
Старик не успел ответить, как зрители опять дружно вздохнули… Алая косая линия прочертила лоб Гримсбери, кровь стала заливать ему глаза. Он судорожно вытер лоб рукавом и грязно выругался. Лучше бы он потратил эти силы на оборону – за удовольствие помянуть покойную родню Рэма он расплатился глубокой рубленой раной в левое плечо.
– Дело сделано, – сказал старик. – Гримсбери побит, и он это понимает. Лучше всего для него было бы рассмеяться и признать поражение. Но его душит злоба. Пожалуй, твоему приятелю лучше прикончить его, если он не хочет получить темной ночью в спину порцию холодной стали. Но, черт возьми! Что он делает! Это же сознательная жестокость! Убивать – убей, он в твоих руках уже… но резать на куски…
Острый, как бритва, кончик шпаги Конахана полоснул Гримсбери по скуле и ниже, часть щеки отошла и повисла, открыв десну и желтоватые стиснутые зубы. Гримсбери стал похож на бешено щерящегося пса. Смешанная с кровью слюна текла из пореза. Опасаясь получить новую рану, он, не ввязываясь в ближний бой, двигался вокруг неторопливо и уверенно поворачивающегося, совершенно невредимого Рэма, державшего его, словно на поводке, на радиусе своей шпаги. Сверкающее острие покачивалось в опасной близости от глаз Гримсбери.
– Вы в проигрыше… сэр! – вполголоса, улыбнувшись с теплой жестокостью, сказал Рэм.
Обезумевший от боли и злобы Гримсбери взревел и, забыв обо всем на свете, кроме жажды убийства, бросился на противника. Дальнейшее не было даже делом техники. Рэм шагнул в сторону, а рука его со шпагой осталась на месте. Гримсбери насадил себя сам.
– Можно сказать, самоубийство, – освобождая оружие, сказал Рэм, обернулся к толпе. – Кто‑нибудь еще рискнет задевать малышей? Я могу дать и еще один урок хороших манер.
Желающих, как и следовало ожидать, не нашлось. Рэм набросил камзол на плечи, чтобы не остыть слишком быстро, и наткнулся взглядом на расширенные в непритворном ужасе глаза Марии.
– Мики! Я же сказал тебе, чтобы ты уходил?!
– Ты не можешь мне приказывать, Рэм Конахан, – отчеканила она. – Тем более, подобным тоном.
Встав из‑за стола, она надвинула шляпу на лоб, не удостаивая его взглядом, поднялась по лестнице наверх. Сопровождаемый осторожными взглядами, с непроницаемым видом, но совершенно потерянный в душе, Рэм последовал за ней.
– Провалиться мне, – задумчиво произнес старик. – Наконец доперло. Такие маленькие ножки, ручки, никогда не прикасавшиеся к шпаге, нежная кожа, пламенные глаза. Мальчик никогда не позволил бы себе такой неслыханной фанаберии по отношению к выручившему его другу. Это же девушка, и прехорошенькая. Провалиться мне, если парню не придется повертеться прежде, чем она снова на него посмотрит.

* * *

Когда Джек открыл дверь в комнату, там было почти темно. Огонь в камине прогорел, и, поскольку было уже достаточно жарко, дров не добавляли. На постели, отвернувшись лицом к стене, лежала Мария. Большое деревянное кресло было развернуто к огню, и на подлокотнике лежала затянутая в черную перчатку кисть руки. Сверкающий белый шелк сорочечного рукава застыл в неподвижности, как обледеневший в падении водопад. Ноги в ботфортах были подняты на стоявший рядом табурет. От Рэма пахло вином. При иных обстоятельствах подобная сцена и подобная компания заставила бы Джека насторожиться.
– Ребята, я только что снизу, – сказал Джек. В голосе его сквозило напряжение. – Там отскребают от пола какого‑то типа. Рэм, ты не хочешь объясниться?
– Не хочу, – лаконично ответили из кресла.
– Не уверяй, будто это не твоих рук дело.
– Моих.
– Я узнал по почерку. Мне не нравятся твои развлечения, Конахан! Ты напился, что ли, черт тебя подери? Ты можешь мне ответить?
– Все в порядке, Джек, – устало сказала Мария, оборачиваясь.
– Почти. Этот человек, посчитав меня юношей, затеял со мной ссору. Рэм перебил ее и перехватил поединок. На самом деле он очень меня выручил.
Джек ахнул.
– Ты все это видела? – он присел у изголовья сестры. – Конахан, ты что, не мог его просто убить? Ты человек или… кто?
– Ты что, думаешь, жестокость можно остановить, просто пожурив подонка? – вскипел Рэм. – Их был там полный бар! Все видели, как этот ублюдок пристает к мальчишке! Никто не вмешался. Сволочи. Они его уже знали. Первый местный убийца. Доставлял им бесплатное развлечение. Он бы искалечил ее, они бы ее пожалели. Этих убивал и буду убивать. Они жестоки, а я буду – вдвое…
Джек почувствовал, как вздрагивают под его рукой тонкие плечи Марии. Она плакала отчаянно, по‑детски. И не Рэм нужен был, чтобы утешить ее на этот раз.

Глава VIII Крисборский волк

Копыта их коней ступали теперь по дороге, ведущей прямиком в столицу. Мария подняла глаза, до того упрямо уставленные в конскую гриву, и посмотрела в спину ехавшему на несколько шагов впереди Рэму. Джека и его безмолвное сочувствие она могла ощущать рядом с собой. Все… все кончилось? Все, что обещало столь много? Человек, которого она любила, в один вечер стал просто попутчиком. Теперь ей было куда хуже, чем тогда, по дороге в Арсан, где ожидала его смерть. Непрестанная боль терзала ее сердце, когда, глядя на его устало опущенные плечи, она вспоминала этапы их опасного путешествия. Джек был прав. Рэм страшно опасен. Но, видит бог, как ей хотелось любить его. Потерять его… Потерять его навсегда, не слышать его смеха, не видеть, как теплеют его глаза, когда он смотрит на нее. И больше никогда… никогда не коснется он губами ее губ. Из‑за того, что она не может его простить? За что? За то, что не ими придумано? За то, что жестокость порождает страх, а страх порождает жестокость? За то, что сделала ему ее семья, почему именно с ним и происходит это? За то, что он рисковал жизнью, защищая ее? Кто она такая, чтобы решать вопросы прощения, когда они в божьих руках? Он ради нее отказался от священного для него дела мести. Неужели она ради него не сможет побороть свои страх и отвращение к крови? Есть власть, думала она. У нее есть какая‑то власть встать на пути его жестокости, как однажды она уже встала на пути его мести. И никто, кроме нее, не имел такой власти.
Было холодно. Иногда пролетали крупные редкие снежинки. Как и обещал Рэм, спутники ехали шагом. Он отгородился от них молчанием, чувствуя их осуждение и ужас. И самого его охватило равнодушие. Теперь, когда он понимал, что потерял Марию, что глаза ее больше не сияют навстречу ему, ему совсем ничего не хотелось. Возможно, здесь сыграла роль нервная реакция на миновавшую опасность. Вероятно, если бы кто‑нибудь захотел сейчас забрать его жизнь, он мог бы сделать это без особого труда.
В полдень они остановились на привал. Рэм молча занялся костром, Джек расседлывал лошадей. Они не говорили, но Мария вдруг обнаружила, что они понимают друг друга с полувзгляда, с полужеста. Стоило одному повернуться, как другой уже согласно кивал в знак того, что понял, о чем сейчас пошла бы речь.
Покончив с едой, Рэм надвинул шляпу на глаза, словно собираясь вздремнуть, и вздрогнул, услышав, как голос Марии произнес его имя.
– Рэм, – сказала она, – вот в какое глупое положение может попасть не умеющий держать оружие субъект. Покажи мне, пожалуйста, хоть как это делается.
В руках она держала свою короткую легкую шпагу и смотрела на него так, словно ничего плохого меж ними не произошло. Ничего не было! И от этой мысли Рэм, не терявшийся никогда в жизни, оторопел настолько, что вместо того, чтобы воспользоваться случаем, фигурально выражаясь, полез в кусты:
– Джек всю жизнь утверждал, что фехтует лучше. Разумеется, как обычно, преувеличивал.
– Я просила Джека! Он сказал, что это не моего ума дело.
Брови Джека взлетели вверх:
– Тебе было девять лет!
– Вот такая я злопамятная. Моя неловкость раздражала бы тебя, а как бы мне твои уроки третьего дня пригодились. Представляешь, если бы Рэм не появился вовремя…
Оба молодых человека судорожно вздохнули.
– Ну?
– Ладно, – сказал Рэм. – Чего хочет женщина, того хочет бог. Самое главное – это подвижность и сила кисти. Шпагу в кулаке не зажимают. Держи ее на согнутом указательном пальце, нежно, как птицу…
Джек усмехнулся, наблюдая за ними. В упоении отпущения грехов Рэм напоминал отруганного и прощенного щенка. Торопливо поджав хвост, депрессия убралась вон. С удивлением и восторгом Джек обнаружил, что Мария мудра. Он помнил, как рыдала она, уткнувшись лицом в его грудь, и сквозь слезы призналась, что в какой‑то миг ей мерещилось, будто Рэм рубился с Каспером. Он полагал, что потрясение ее необъятно, что Рэм нанес ей незаживающую душевную рану, но, где‑то в самой глубине сам он понимал его и восхищался им. Рэм дрался, разумеется, не просто с Гримсбери. Он дрался с жестокостью ее оружием, сознательно при этом жертвуя собой. Похоже, он ввязался бы в эту ссору, даже если бы в ней не была замешана Мария. В этом было нечто безумное, но и нечто высокое, как в обреченном на провал рыцарстве. Джек был рад, что они помирились. За те несколько спаянных опасностью недель, что они провели вместе, он вынужден был признать, что Конахан – чертовски симпатичный парень.
– Ты ей скользящий блок, что ли, показываешь? – спросил он. – Как у вас успехи?
– Нормально, – засмеялся Рэм. – Будет отличным бойцом, когда усы пробьются. Ладно, малыш, хватит на сегодня. Завтра ты руки поднять не сможешь.
– Но я надеюсь на продолжение, – заявила Мария, плюхаясь на землю возле костра.
Рэм весело взглянул на Джека и лихо согнул свой клинок в дугу.
– Разомнемся, Драммонд?
Джек лениво шевельнул бровью.
– Ну же… Ты часто хвастал, будто превосходишь меня в этом деле.
Джек протянул ему руку, и Рэм, рванув, легко поставил его на ноги.
– Тогда не обижайся, если я поцарапаю твою физиономию.
– Вы что, собираетесь разминаться на боевом оружии? – встревоженно спросила Мария.
– А где нам взять другое? Кроме того, нам не привыкать.
– Тебе‑то уж точно не привыкать. Сестренка, на его шкуре уже есть мои отметины.
– Будто на твоей нет! – возмутился Рэм.
– Но это – чистая случайность.
Сперва последовали несколько пробных схваток, после каждой из которых противники опускали оружие и останавливались поразмыслить. Потом они разразились коротким яростным боем, произведшим со стороны сильное впечатление на Марию.
– Ты здорово прибавил, – вынужден был признать Джек.
– Запыхался?
Джек сделал вид, будто обиделся. Схватка возобновилась в бешеном темпе. Сегодня Рэм поменял стойку и стоял правым боком к противнику, пользуясь преимуществом большей подвижности, даваемой этой позой. Он нападал, Джек оборонялся, и они кружили по всей полянке. Мастерство его, действительно, весьма возросло, и Джек подумал, что, вполне возможно, сейчас Рэм превосходит его. В этом не было бы ничего удивительного: после возвращения из корпуса сам он вел достаточно размеренную жизнь, тогда как Рэм, похоже, тренировался часто и, судя по резутьтатам, остервенело. Остервенело? Ну да, учитывая, что он собирался поубивать их всех.
Они давно уже перешли границы тренировки, а яростно наскакивающий Рэм, казалось, не собирался прекращать своих атак. Джек встревожился. Ему пришла в голову мысль, от которой он не мог избавиться. Он находился сейчас на месте Каспера. Контролирует ли Рэм Конахан себя в эту минуту? Не видит ли он напротив себя не Джека, а Драммонда, из тех, что причинили ему столько горя? Эта мысль по мере продолжения схватки разрасталась, пока не заполнила все сознание Джека. Можно ли остановить Рэма, и если все‑таки можно, то как? Как его отрезвить? Джек чувствовал, что выматывается. Чем больше проходит времени с начала поединка, тем выше шансы у того, кто обладает большей физической силой. Механически парируя немыслимое разнообразие ударов, обрушиваемых на него Конаханом, он думал сейчас лишь об одной удачной контратаке. Человек, нападающий столь самозабвенно, наверняка дает слабину в обороне. И он теперь зорко следил и ждал, когда же Рэм хоть немного откроется. И когда этот миг настал, Джека словно кто‑то под руку толкнул. Что это было: старая кровная вражда, или всего лишь страх? В выпаде «ин‑сексте» на мельчайшую долю секунды Рэм оставил без защиты правое плечо, шпага Джека как будто сама устремилась туда и глубоко разрубила бицепс Рэма. В тот же момент Джек отрезвел. С жутким проклятием Рэм отшвырнул шпагу и бросился на него. Останавливать его в этом прыжке шпагой было все равно, что пытаться остановить быка перочинным ножом, да у Джека и не хватило бы на это реакции. Рэм Конахан припечатал его к земле, и на своем горле Джек Драммонд почувствовал лезвие кинжала. В эту секунду он ничуть не сомневался ни в своем конце, ни в том, что сам его спровоцировал, жестокостью вызвав Конахана на большую жестокость. Пронзительный непрерывный крик вибрировал в его ушах:
– Нет, Рэм, нет, пожалуйста, нет!
– Ты понял, что я могу с тобой сделать? – сказал Рэм. – Ты, надеюсь, понял, почему я этого делать не стану? Кто бы из нас ни убил другого, жертвой‑то будет она. Поднимайся, парень. Ближе к смерти ты не был.
Он поднялся и пошел прочь, пошатываясь и зажимая рану рукой, оставив оглушенного и ошарашенного Джека лежать на земле. Снежная крупа с небес посыпалась сильнее, и среди пучков сухой травы уже образовались небольшие белые пушистые островки.
Джек сел. Он еще не сообразил, что остался в живых.
– Ты дурак, Джек Драммонд, – громко и резко бросила ему Мария. – Господи, ну почему ты такой дурак?!
И побежала туда, следом за человеком, из последних сил пытавшимся удержаться.
– Рэм! Постой!
Он упал лицом вниз, в траву и снег. Его сорочка вся окрасилась кровью, но эта рана была пустяшной по сравнению с тем, что он сейчас мучительно пытался остановить. Желание убить судорогой сводило его мышцы, и плечи его дрожали. Он задыхался от невозможности дать выход своему бешенству и горю.
– Рэм, – сказала Мария, останавливаясь перед ним, – если тебе надо что‑нибудь разбить, вот я.
Он шевельнулся и поднял к ней голову. Измученное лицо, потухшие глаза. Медленно, с трудом, поднялся на колени. И вдруг – она успела только охнуть – обхватил руками ее талию и уткнулся лицом куда‑то ей под ребра. Ей показалось, будто его горячее дыхание прожгло ее насквозь. Боли не причинит, но рванешься прочь – не выпустит. Это были и страх… и гордость – все от того, что такой большой, отважный и сильный человек просит у нее защиты.
– Моя любовь, – сказала она, касаясь его волос. – Входя в комнату, ты заполняешь ее. Когда ты входишь, ты вносишь с собой огонь и свет. Чего бы ни сделала я, лишь бы вновь зажечь в этих серых глазах их, как говорят, опасные огоньки. Я не боюсь тебя, Рэм Конахан. Но, господи, как к тебе пробиться?
Несколько мгновений они стояли, не шевелясь. Потом Рэм поднял к ней лицо. В каждом из его глаз плясал целый выводок веселых чертей.
– А замуж за меня пойдешь?
– Пойду, – сказала Мария, почувствовав себя веселой и легкой от сознания, что был перед нею прежний Рэм. – Только… я же почти ничего не умею. Тебе придется всему учить меня.
От его взгляда ей было радостно и жутко. Она не помнила, чтобы он раньше так смотрел на нее.
– Не труд для мужчины, – усмехнулся он, неторопливо поднимаясь на ноги, и теперь уже снова она смотрела на него снизу вверх.
– Осталось от твоей нижней юбки хоть что‑нибудь?
– Тебя перевязать хватит.
Обнявшись, они вернулись к костру. Джек вскочил при их приближении.
– Извини, – сказал Рэм, протягивая ему левую руку.
– Это ты меня извини, – серьезно ответил Джек, хлопая рукой по его раскрытой ладони. – Помешательство нашло. Должно быть, – прибавил он искренне, – старый страх. Я не хотел.
– Да чего там, – отмахнулся Рэм. – Первый раз, что ли? На моей шкуре и так полно твоих отметин, шурин.
– Что ты сказал?
– Рэм сделал мне предложение, – отозвалась Мария, бинтуя руку Рэма и низко склоняя порозовевшее лицо. – А я согласилась.
– Ну и денек, – буркнул Джек. – А меня кто‑нибудь спросил? Разумеется, это чертовски умно: заставить Драммондов восстанавливать клан Конаханов. Между прочим, Мария, если ты согласилась, чтобы уберечь мою шкуру, то я не нуждаюсь в таких жертвах.
– Я тоже, – засмеялся Рэм.
– Ты нуждаешься в хорошей порке, Джек Драммонд, – сообщила ему сестра.

* * *

На дальнейшем их пути в столицу не случилось ничего достойного внимания. Целую неделю они ехали спокойно, и лишь от обогнавшего их курьера узнали, что под Рамо‑Вэлли одержана полная и достойная победа.

Глава IX. Корень мести

Открыв глаза, Мария с любопытством осмотрела комнату. Ознакомиться с ней накануне вечером у нее не было никаких сил. Рэм настоял, чтобы хотя бы в первую ночь брат и сестра Драммонды, вместо того, чтобы, валясь от усталости с ног, искать гостиницу, остановились у него. Гостеприимный хозяин предоставил спальню в распоряжение гостьи, а сам с Джеком расположился походным лагерем в гостиной.
Мария прислушалась. За дверью стояла тишина. То ли мужчины еще спали, то ли, что было вероятнее, уже ушли.
Спальная комната, в которой она провела ночь, была совмещена с кабинетом и оформлена уютно, но очень строго, с намеком на то, что хозяин – человек серьезный. Ряды полок темного дерева, наполненных книгами по экономике, политике, военному делу, карта страны на стене, соседствующая с двумя скрещенными рапирами. Высокое окно с бархатными шторами, в которое, как шпаги, вонзились косые лучи осеннего солнечного утра. Раскрытый атлас на столе, уже тронутый налетом пыли – видимо, Рэм оставил его так, отправляясь на свое задание, из чистого суеверия – был покрыт карандашными заметками. Напольные часы остановились на семнадцати минутах третьего.
Во всем чувствовался человек аккуратный… и очень одинокий. Мария бывала в комнатах своих братьев – то там, то здесь непременно обнаруживается намек на кого‑либо из прочих членов семьи – подарки, портреты, уйма всевозможных милых мелочей. Тут ничего подобного не было. Только сам Рэм. Мария догадалась, что после трагедии он избавился от всего, что постоянно напоминало бы ему об утрате. Жестоко. Но необходимо, чтобы сохранить здравый рассудок.
Она поискала взглядом свою одежду, но не нашла ее. Вместо сброшенных ею накануне брюк, куртки, сорочки – всего, носившего отпечаток длительного и тяжелого путешествия – рядом на стуле лежал пушистый черный халат. По размеру она догадалась, что он принадлежал Рэму: рукава ей пришлось завернуть, а подол спускался до самого пола. Обуви не было, но пол устилал пушистый ковер, и ступать босиком было приятно. От выложенной изразцами печи в углу по комнате распространялось приятное тепло. В деньгах Рэм, похоже, не нуждался.
Она обернулась на чуть скрипнувшую дверь. На пороге стояла молодая девушка.
– Я дочь консьержки, – сказала она. – Господин просил сделать для вас все, что вы захотите, леди.
– Меня зовут Марией, – улыбнулась наша героиня. – А тебя?
– Лючия, леди…
– Мария! Я впервые в столице, и ничего здесь не знаю. Мне бы хотелось иметь подругу.
– Я рада быть полезной вам, Мария, – улыбнулась в ответ девушка. Рэм намекнул ей, что, если она поладит с гостьей, то, возможно, получит постоянную работу. Мария, судя по первому впечатлению, была мила.
– Могу я принять ванну, перекусить и… сделать что‑нибудь с волосами, чтобы походить на женщину?
Что может сравниться с горячей ванной после длительного путешествия! Мария чуть не расплакалась от восторга. А когда она выбралась, наконец, из ванны, ее ждал накрытый к завтраку стол. Кроме них с Лючией в квартире никого не было.
– Господа ушли утром, – пояснила Лючия. – Испачкали сапогами ковры в гостиной, опустошили кувшин с вином, сообщили, что позавтракают в центре и испарились. Темноволосый господин – ваш брат?
Мария кивнула.
– Очень учтивый кавалер, – сообщила ей Лючия. – С горничной говорит, как с принцессой.
После завтрака Лючия принялась за волосы Марии. Около получаса она возилась с ними, пытаясь сделать из них прическу, и только потом позволила госпоже заглянуть в зеркало.
Мария посмотрела и не узнала себя. Волосы были зачесаны наверх и закреплены шпильками в небольшой валик. А выделившееся лицо было… Ее называли милой и хорошенькой, и когда Рэм утверждал, что она красива, она полагала, что он преувеличивает. Но эта девушка в зеркале была красива. В небольшой головке на длинной хрупкой шее изящество соперничало с гордостью. И была она взрослее той, что три недели назад покинула Крисборо.
Потом Лючия ушла, сказав, что ей необходимо побывать на рынке и купить продукты для обеда и ужина. В одиночестве Мария обошла дом. Она не могла не оценить деликатность Рэма, понимавшего, что ей необходимо привести себя в порядок с дороги. Он один занимал сейчас все ее мысли. С девушками это случается.
Думая о нем, она вернулась в кабинет и уселась за его письменный стол. Атлас был раскрыт на картах с названиями, знакомыми ей по долгому пути: Крисборо, Вейс, Арсан, изогнутая длинным когтем долина Рамо. Он все‑таки хотел вернуться. Три города на карте были обведены кружками – она знала теперь смысл этих обозначений. Сердито она захлопнула атлас.
Красивый письменный прибор, объединенный с маленькой шкатулкой, привлек ее внимание. Шкатулка была не заперта, и, подцепив крышку ногтем, Марии удалось ее открыть. Она была почти пуста. Почти… Маленький медальон с золотой цепочкой лежал на обивке из алого бархата под узорчатой чугунной крышкой.
Он, несомненно, был дамский, и Марию уколола ревность. Дамский, бережно хранимый медальон, при полном отсутствии признаков кого‑либо, имеющего значение для Рэма Конахана, свидетельствовал об очевидном небезразличии. Подумав, что ей необходимо раз и навсегда прояснить этот вопрос, Мария решительно открыла медальон.
Это был портрет девочки с ярко выраженной принадлежностью к клану Конаханов. В веселом и дерзком выражении этих прищуренных глаз невозможно было ошибиться. И если волосы Рэма были лишь тронуты рыжиной, то у этой красотки на голове пылал настоящий костер. Сестра? Кузина? На бумажной прокладке крышечки кривоватыми буквами, старательно – Мария представила, как помогал ей в этом нелегком деле язычок – было выведено: «Рамси, мне уже тринадцать. Саския». Четырнадцати ей не исполнилось никогда. Мария поняла, что обнаружила ту самую, дошедшую до сердца рану. У каждого в семье есть кто‑то, к кому привязан больше всех. Сама она была ненамного старше этой особы. Она знала девочек Конахан. Все, как одна, плотненькие, сильные, здоровые, с этими ямочками на круглых мордашках, каким всегда отчаянно завидовали утонченные худенькие девочки Драммонд. Вполне в духе семей они постоянно задирались и хвастались друг перед другом. Ей показалось, что она помнит Саскию Конахан. Бешено рыжая, взвод чертей или, попросту, Рэм в юбке. У этой малышки были, должно быть, крепкие кулачки. Она, наверное, не заплакала, когда поняла, что ее пришли убивать. Марию пробрала дрожь. Вот где был корень жестокого безумия Рэма. Вот какая заноза сидит в его сердце. С пронзительной болью Мария подумала, что эта рана не заживет никогда.
«Рамси, мне уже тринадцать.» Это было так недавно – она помнила себя в эти годы. Старший брат – да это же почти первая любовь. Наверняка Рэм был для Саскии тем же, чем для нее самой был Джек: самым отважным, самым красивым, умным и добрым. Брат, которому можно рассказать все. А может, даже и рассказывать не нужно – он сам понимает тебя.
Насколько легче воспринимается мысль даже о чудовищном преступлении, когда жертва не персонифицирована! Когда Рэм вытаскивал ее из горящего Крисборо… и даже раньше, когда он беседовал с ней в ночном саду, кем она тогда больше была для него – Марией или Саскией? Когда в тумане он утешал ее, он поцеловал ее в первый раз – как Саскию.
Как оно было бы, если бы вышло наоборот? Если бы не Рэм – Мария – Джек, а Джек – Саския – Рэм? Она не была бы так постыдно слаба. Страх и отчаяние не имели бы над ней такой власти. Была бы она рядом с ними равной. Но к чему гадать! Бог рассудил иначе. Он сделал так, что она встретила человека, в чьем сердце жгучая боль потери с большей силой вызвала не жажду крови, а отчаянное желание заполнить образовавшуюся пустоту, желание иметь кого‑то дорогого и быть дорогим кому‑то. Бог отдал ей этого смертельно раненого в душу человека в надежде, что она сможет дать ему немного утешения. Кем станет на этом пути Саския – врагом, или неожиданной союзницей, тайным ключиком к обезумевшему от боли сердцу?
Вернув миниатюру на место, Мария забралась с ногами в кресло. Ей было больно от того, что она узнала этот секрет, но, узнав его, она стала сильнее. Ей показалось, что любовь ее стала полнее и шире, ведь что есть любовь, как не желание что‑то отдавать даром. Теперь она была уверена, что будет в этом союзе не только берущей стороной.
В дверь кабинета постучали. Мария подняла задумчивый взгляд, и на пороге возникла чуточку неловкая Лючия: она вернулась, а Мария и не заметила. Перед собой девушка держала поднос с роскошным букетом алых роз. Там же, в самой гуще цветов, белел конверт. Все было очень официально.
Со щеками, не уступающими по цвету розам, Мария вскрыла конверт.
«Леди, – было написано там. – Вы вольны подтвердить или отменить ваше решение.»
Она собрала цветы в охапку, и, спрятав в них лицо так, что меж венчиками виднелись лишь смущенно блестевшие глаза, шагнула в гостиную.
– Я не жалею, – сказала она. – Я хочу и пойду за тебя замуж, Рэм Конахан.
Она могла бы умереть, если бы такая плата потребовалась за это выражение на его лице.
– Мария, – спросил он, – можно тебя поцеловать?
Она покачала головой, глядя, словно эльф, из розового букета.
– Не можно. Нужно.
– Даже если это покажется тебе неуважительным?
Она кивнула. Цветы упали к ее ногам.
Они целовались, стоя у окна, и каждый последующий поцелуй обещал обоим все больше. Кончики пальцев Рэма, касаясь ее тела, будили в ней ответный трепет. Как будто для того, чтобы ей не тянуться вверх, он заставил ее сесть на кушетку и, склонившись к ней, ласкал губами ее шею, неторопливо спускаясь все ниже, туда, где уже мешал кое‑как запахнутый халатик.
Он даже не обернулся на легкое покашливание от двери.
– Если это ты, Джек, – сказал он, – я тебе голову проломлю.
– Если твой лучший агент требует отпуска или отставки, – сказал от двери незнакомый насмешливый голос, – следует догадаться, что одним холостяком на земле становится меньше.
– Прости, – шепнул Рэм Марии. Она рванулась было исчезнуть, но он удержал ее за руку. – Ты здесь на месте, а мой уважаемый начальник – нет. Отставка принята, сэр?
Человек, стоявший у дверей, покачал головой. Он был на голову ниже Рэма, изящен и скромно одет. Ему было немного за сорок, и манеры выдавали в нем вельможу.
– Уволить вас, капитан Конахан, могут только за наглость, которая вам, по‑видимому, органически присуща.
– Э… Вы не ошиблись, Ваше Высочество, с капитаном?
– Контрразведка не ошибается. Вы получите подписанные документы, как только вернете в конюшню казенного коня. Но, по‑моему, вы что‑то забыли сделать.
– Если вы об Арсане…
– Бог с ним, с Арсаном. Я о юной леди.
– Извините, сэр. Мария, позволь представить тебе его высочество герцога Анколо.
Герцог глубоко поклонился.
– Моя невеста Мария.
– Просто Мария?
– Мария Драммонд, – сказала девушка, приседая, – нравится ему это или нет.
Герцог спокойно кивнул и поцеловал ей руку. Он умел владеть лицом и не собирался выказывать неуместное удивление.
– Я всегда считал, что этому сорвиголове нужна спокойная и умная женщина. Но, боже мой, кто у меня будет работать?
– Шурин! – развеселившись, воскликнул Рэм. – Я сегодня с утра отвел его в контору на Апрельской. Помните, какую гору бумажек ему придется заполнить? Хорошо еще, если он вернется домой к полуночи. А вы его натаскаете.
– Идет, – согласился герцог. – А пока, голубчик, сбегай вниз, в карете две бутылки вина. Отпразнуем помолвку.
– И оставить вас наедине с моей невестой? Мария, в службе безопасности работают самые опасные люди.
– Я это поняла давно, – отозвалась девушка.
Подождав, пока ботфорты Конахана загрохотали по лестнице, герцог повернулся к Марии.
– Леди, я надеюсь, вы все про него знаете?
Она кивнула.
– У нас принято считать, что жены наших кадров – тоже наши кадры, хотя бы потому, что они способны с нашими кадрами управляться. Вы производите впечатление очень умного и тактичного человека. Мне было бы досадно потерять Рэма, но в наших делах, если агент начинает психовать, с ним надо расставаться. Я знаю его давно, еще с кадетского корпуса. Парень – умница. Тогда… когда это произошло, он был в ужасном состоянии. И я вижу разницу теперь.
– Именно потому, что вы так высоко его ценили, вы отправили его на верную смерть?
Герцог хмыкнул.
– Бывают времена, когда людей используешь, как гвозди. Он великолепно подготовлен, в прекрасной физической форме. И что самое главное, в соответствующем моральном состоянии. Никто не смог бы сделать этого лучше. А он не только справился с заданием, но и утряс свои личные дела. Меня не очень удивило это требование отпуска или отставки, и я помчался сюда, чтобы выяснить, что с ним опять происходит. Я и понятия не имел, что он привез девушку. Я ожидал депрессии… и ее родного братца – запоя. Я несказанно рад тому, что он женится. Мужчина может жить, если у него есть за что отдать эту жизнь. Он может сделать вас очень счастливой.
– Я очень его люблю, – отозвалась она. – Он никогда не причинял мне сознательной боли.
В двери, зажав в каждой руке по бутылке уракинского белого, ворвался Рэм.
– Инструктаж окончен? Сэр, я, в общем‑то, не совсем дурак.
Герцог поднялся.
– За то тебя и держат. Я передумал, мне пора ехать. Считай себя в отпуске на месяц. Если чего не успеешь – не моя вина. На свадьбу пригласи. Прощайте, прекрасная леди.
Он поклонился и бесшумно исчез, будто привидение их посетило. Снизу прогрохотала отъезжающая карета.
– Кто он?
– Герцог? Глава службы контрразведки. Совершенно замечательная личность. Самый опасный человек в стране. Наболтал обо мне всякого?
– Не без этого.
– Что ж… Не пропадать же вину.
Рэм, повозившись в буфете, вынул пару бокалов и открыл бутылку. Появившаяся, как тень, Лючия зажгла свечи и накрыла на стол. Мария собрала с пола розы и водрузила букет в центр сервировки.
Поужинали вдвоем, в тишине и полумраке.
– Где, интересно, Джек? – спросила Мария.
Рэм довольно улыбнулся:
– Когда он управится с той кучей анкет, что ему предложили в управлении, то отправится в офицерские казармы. Я обещал ему подойти туда же. Не буду отрицать, я сделал это умышленно. Но он тоже не лыком шит, и отпустил меня, только взяв с меня честное слово, что я не буду приставать к тебе.
– Честное?
– Ну… почти. Иначе мне бы от него нипочем не избавиться.
– А что будет завтра?
– Много чего. Сперва портниха. Потом я покажу тебе город. Прокачу в лодке по Висе. Я хочу завтра провести весь день с тобой.
Она встала со своего места и, подойдя сзади, обняла его за шею.
– Я‑то не давала обещаний не приставать к тебе. Рэм… не уходи.
– Не понял, – тихо прошептал он.
– Все ты понял лучше меня. Сегодня – не уходи.
– Леди, – попытался Рэм отшутиться вопреки вспыхнувшему в его глазах восторгу, – некоторые девушки предпочитают дожидаться свадьбы.
– Что такое свадьба? Суета целый день с раннего утра, платье, в котором не присесть, жмущие туфли, толпа приятелей жениха, которых все равно никогда не запомнишь, утомительная процедура, уймища пьяных гостей и глупые шутки. Вечером еще муж чего‑то от измученной женщины требует. Кто‑то еще смеет утверждать, будто это самый счастливый день в жизни женщины! Когда моя сестра Мэйбл выходила замуж, она говорила…
Что говорила Мэйбл, когда выходила замуж, в этот вечер Рэм так и не выяснил, потому что не мог прохохотаться минут пять.
– Я не смотрел на дело с этой точки зрения, – признался он. – А перед Джеком отдуваться буду опять я?
Мария сделала вид, что хочет уйти.
– Будь добр, скажи, где остановился Джек. – Огромные глаза ее сверкнули негодованием. – Или ты меня сию же минуту обесчестишь, или я ухожу, и ты ко мне не сватался.
Рэм встал.
– Иди сюда, – велел он без улыбки. И, когда она подошла, обнял ее крепко и жадно, не шутя и не жалея.
– Рэм, – прошептала она, – я хочу… больше всего на свете я хочу стать матерью твоих детей.
– Ну если так – заказывай: мальчика… или девочку?
– Девочку, – прошетала она, когда он поднял ее на руки. – Рыжую!
03.01.95 ‑ 16.01.95